Спроси Алену

БИОГРАФИЯ

Сайт "Спроси Алену" - Электронное средство массовой информации. На сайте собрана библиотека биографий и творчества известных людей. Официальные биографии сопровождаются фотографиями, интересными фактами из жизни великих людей: музыкантов, артистов, писателей. В биографиях можно познакомиться с творчеством: музыки mp3, творчество великих музыкантов и исполнителей, история жизни знаменитых артистов и писателей, политиков и других, не менее важных персон, оставившие свой след в Истории. Календарь и дайджест поможет лучше со ориентироваться на сайте.
   
Музыка | Кулинария | Биографии | Знакомства | Дневники | Дайджест Алены | Календарь | Фотоконкурс | Поиск по сайту | Карта


Главная
Спроси Алену
Спроси Юриста
Фотоконкурс
Литературный конкурс
Дневники
Наш форум
Дайджест Алены
Хочу познакомиться
Отзывы и пожелания
Рецепт дня
Сегодня
Биография
МузыкаМузыкальный блог
Кино
Обзор Интернета
Реклама на сайте
Обратная связь






Сегодня:

События этого дня
21 сентября 2017 года
в книге Истории


Случайный анекдот:
В зад новой семёрки БМВ на светофоре влетает Запорожец...
Надпись на экране бортового компьютера БМВ:
«Обнаружено новое устройство. Установить?»


Сегодня на сайте 1153 биографий


Биографии. История жизни великих людей

На этой странице вы можете узнать много интересного о жизни великих людей, познакомиться с их творчеством. Жизнь замечательных людей. Биографии. Истории жизни. Интересные факты из жизни писателей и артистов. ЖЗЛ. Биографии сопровождаются фотографиями. Любовные истории писателей, музыкантов и политиков. Факты из биографий. Выберете биографию в окне поиска или по алфавиту. Биографии дополнены рубрикой "творчество". Вы можете послушать произведения авторов в формате mp3.
Поиск биографии:
А | Б | В | Г | Д | Е | Ж | З | И | К | Л | М | Н | О | П | Р | С | Т | У | Ф | Х | Ц | Ч | Ш | Щ | Э | Ю | Я | ВСЕ
НАЗАД

Лондон Джек
Лондон Джек
Лондон Джек
12 января 1876 года — 22 ноября 1916 года

Биография

Девушки старательно вырезали из журналов его портреты. Издатели дрались за право опубликовать его рукопись. Интеллектуалы считали его одним из самых интересных собеседников. Заходившие к нему в дом бродяги знали наверняка: у Джека их всегда ждет стаканчик виски... Всю жизнь его любили - и всю жизнь он страдал от неистребимого одиночества.

Не потому ли, что когда-то родной отец отказался считать его сыном? Или оттого, что мать девушки, которую он любил, тоже не пожелала называть его "мой сын"? А может быть, потому, что собственного сына, о котором он так страстно мечтал, ему не дал Господь?
Он родился в той части мира, где люди максимум позволяли себе мечтать о сытном ужине, паре крепких башмаков и крыше, которая не протекает. А он оказался неисправимым фантазером и, работая на консервной фабрике, мечтал стать великим писателем, покорить море и заставить сушу считаться с его существованием.
Его рабочий день длился 10 часов, платили ему 10 центов в час. Он вел строгий учет денег: 5 центов истрачено на лимоны, 6-на молоко, 4 - на хлеб. Это - за неделю. Мать следила, чтобы, умываясь, он экономно расходовал грязный обмылок: иначе чем ей, скажите на милость, мыть посуду? Отчим, Джон Лондон, недавно угодивший под поезд, лежал на топчане, покрытом лохмотьями, ничем не напоминающими простыни, и клял судьбу: это ж надо так неудачно попасть в аварию, чтобы остаться калекой, но при этом - калекой живым?! Теперь вот Джеку приходится кормить всю ораву: свою мать Флору, двух сводных сестер (его, Джона, дочерей), самого Джона... А мальчишке всего 13, и ведь, похоже, у него есть голова на плечах. Читал бы книжки, ходил бы в эту свою библиотеку в Окленде - глядишь, из него и вышел бы толк... Чертова судьба! И Джон, кряхтя, поворачивался на другой бок, чтобы случайно не встретиться взглядом с Джеком. Он любил своего пасынка и почти простил Флоре, что она родила его невесть от кого...
Болтали, что его отец - известный профессор астрологии, ирландец, мистер Чани. Болтали также, что он никогда не был женат на его матери, хотя и жил с ней в меблированных комнатах на Первой авеню в Сан-Франциско, и именно благодаря ему она какое-то время тоже занималась астрологией, а попутно - спиритизмом... Болтали еще, что, забеременев, Флора сначала откровенно заявила профессору, что вряд ли ребенок от него: он слишком стар (Чани в ту пору было около пятидесяти), а когда он отказался признать ребенка, предприняла попытку самоубийства. Был страшный скандал: газета "Кроникл" вылила на мистера Чани не один ушат грязи, хотя никто даже не удосужился проверить, действительно ли эта особа неудачно выстрелила себе в висок, или (что более вероятно) просто расковыряла кожу на голове, чтобы вызвать сочувствие соседей... Маленький Джек тем не менее появился на свет крепким и здоровым младенцем с хорошо поставленным голосом. Он хотел жить, хотел есть и орал как резаный. А Флора решительно не знала, чем ему помочь, ибо была целиком и полностью поглощена перспективой грядущего брака с Джоном Лондоном, вдовцом и весьма достойным человеком. Младенцу, чтобы тот оставил ее в покое, нашли кормилицу - негритянку Дженни. Сердце Дженни было столь же огромно, как размер бюста. Она пела маленькому белому мальчику негритянские песни, расчесывала его локоны и любила с той нежностью, на которую не была способна его взбалмошная мать. Став взрослым, Джек простил Флору и не забыл Дженни. Он помогал им обеим, считая себя сыном и той, и другой.
И отчима, Джона, он тоже любил. С ним было здорово бродить по полям, ничего не говоря друг другу, но все понимая. С ним было здорово ездить на базар продавать картошку - в те счастливые, но быстро канувшие в небытие годы, когда Джон был вполне преуспевающим фермером, а Флора со своей разрушительной энергией еще не успела внести пару рацпредложений в хозяйство и тем окончательно его разорить. С ним можно было удить рыбу на набережной или охотиться на уток: Джон даже подарил Джеку маленькое ружье и удочку, настоящие! С Джоном, наконец, можно было иногда ходить в оклендский театр. По воскресеньям публика угощалась там незамысловатыми пьесами, сандвичами и пивом, так что это было скорее нечто среднее между пивной и храмом искусств, но маленькому Джеку все было по вкусу: отчим сажал его прямо на стол, откуда было прекрасно видно сцену, трепал по макушке, весело смеялся... Но отец! Кто он? Какой он? Почему бросил в том далеком 1876 году беспутную, но беззлобную Флору Уэллман?.. Почему ни разу не дал о себе знать, ни разу не приехал, чтобы хоть мельком взглянуть на сына?..
...Однако все это было в прошлом: и походы в театр, и начальная школа, которую он успел закончить, и публичная библиотека, где добрая миссис Айна Кулбрит припасала для него книжки о неведомых землях и храбрых, насквозь просоленных моряках и парусах, трепещущих в ожидании ветра... В настоящем были только ненавистная консервная фабрика и работа до изнеможения. А в будущем?..
- Я буду писателем, Фрэнк, вот увидишь, - сказал однажды Джек своему школьному приятелю, с которым они вместе стреляли из рогаток по диким кошкам на Пьедмонтских холмах.
- Ну ты сказал! Писателем! - присвистнул Фрэнк.
По его разумению, с тем же успехом можно хотеть стать королем Англии или наследным принцем. В окрестностях их жизни не водилось ни одного живого писателя - все сплошь измочаленные работники фабрик, почтальоны, дворники да носильщики. При известной доле воображения можно было помечтать о карьере школьного учителя или врача, хотя ясно, что на получение любого диплома нужна такая куча денег, которую ни в жизнь не заработать закручиванием консервных банок. А кто еще-то есть на свете? Ах да, моряки!
Море плескалось тут же, поблизости, в трех шагах от лачуги, которую Джек называл домом. Море манило свободой, простором, синевой, и его населяли персонажи, больше похожие на героев приключенческих романов, чем на живых людей: честные рыбаки и пираты-устричники, устраивающие набеги на чужие садки... "Устрицы, устрицы, покупайте устрицы!" - с утра кричали на пристани торговки, купив их на рассвете у пиратов, "взявших" ночью чужой улов. Эти пираты - Джек знал - имеют в день столько же, сколько он зарабатывает за несколько месяцев. И уже не в первый раз, еле живой возвращаясь с завода и слыша, как пираты, ругаясь и хохоча, собираются на дело, думал: лучше жить не слишком честно - так, как они, чем умереть, послушно отстояв за станком отпущенные тебе годы... Вот только где взять лодку?..
И однажды он узнал, что один из пиратов по прозвищу Француз, пропойца и буян, продает свой шлюп. Цена - 300 долларов. Джек не раздумывая сказал: "Покупаю!" - и кинулся к своей кормилице, чернокожей маме Дженни.
- Дженни, мне нужны деньги!
- Конечно, мой мальчик, - сказала она и полезла под матрац, где хранила все свои сокровища. - Сколько?
- Триста долларов, Дженни!
- Хорошо, Джек... Но это все, что у меня есть.
- Я отдам. Вот увидишь, я отдам. Очень скоро, Дженни!
Ему и в голову не пришло, что пиратами "работают" взрослые прожженные мужчины, а ему еще нет и пятнадцати, что море не только прекрасно, но и опасно, и что случись крепкий шторм - он ни за что не справится со шлюпом, и няня навсегда лишится своих 300 долларов, а возможно, и своего любимого мальчика. Такое простое и распространенное, в сущности, чувство - страх - было ему совершенно незнакомо. Он его не испытывал никогда.
И Джек купил у Француза лодку, а вместе с ней, как оказалось, и его подружку, шестнадцатилетнюю Мэми. Мэми влюбилась в белокурого красавца, едва взглянула на него. И пока Француз пересчитывал деньги, спряталась в каюте шлюпа. Завершив сделку, вне себя от радости, Джек обошел свое сокровище - и обнаружил девчонку, причем прехорошенькую.
- Я буду теперь твоей, Джек, - заявила Мэми. - Можно?
- Н-н-ну ладно, - промямлил Джек. Не признаваться же этой пигалице, что он пока не очень-то в курсе, что делают с девчонками настоящие пираты!
Однако Мэми быстро научила его этой нехитрой науке, а он, судя по всему, оказался способным учеником. И хотя за право "прописаться" в этом своеобразном коллективе и наравне со всеми воровать чужих устриц (да еще с чужой девчонкой!) Джеку пришлось пустить в ход кулаки - что с того! Зато за первый же свой набег он заработал столько же, сколько за три месяца работы на фабрике. Он купил Мэми блестящую безделушку, отдал часть долга няне, а остальные деньги принес матери. И Флора, не говоря ни слова, в тот же день купила новый кусок мыла.
...Джек еще не успел толком вырасти, а его взрослая жизнь уже началась. Он пил виски наравне с пиратами, и даже больше их. Ругался, как они, и даже громче. Ввязывался в самые жестокие драки, где погибнуть было проще, чем остаться в живых, и в одной из них потерял два передних зуба. Выводил свой шлюп в море в такие ночи, когда даже самые отчаянные оставались на берегу. Позволял Мэми заботиться о себе и при всех целовал ее в губы. В общем, делал все, чтобы никто не посмел усомниться: он - настоящий мужчина. "Этот парень не протянет и года, - судачили о нем старые моряки, чей жизненный опыт весил больше, чем самый большой устричный улов. - А жаль: из него вышел бы отличный капитан". "Сопьется", - вздыхали одни. "Убьют", - качали головой другие. "Погибнет на рифах!" - предсказывали третьи. "Но его любит море, - возражали им четвертые. - И он не боится ни черта..." "Его слишком любит море, - был ответ. - И он слишком не боится. Таких отчаянных море забирает себе..."
Джек только хохотал, слушая такие пророчества. Он вообще делал все громко, почти напоказ. И лишь одному занятию предавался в полном уединении, тщательно следя за тем, чтобы двери в каюте шлюпа были как следует задраены, - чтению. Едва продрав утром глаза и окунув гудящую голову в соленую морскую воду, он страстно, запоем читал то, что по-прежнему припасала для него миссис Айна Кулбрит. Все новинки нью-йоркского книжного рынка, еще пахнущие типографией томики Золя, Мелвилла и Киплинга были прочитаны вдоль и поперек и почти выучены наизусть. Сатана Нельсон умер бы от хохота, узнай, какому экзотическому досугу предается его юный друг в свободное от пьянства и разбоя время!
Но Сатана Нельсон погиб от ножа в какой-то пьяной драке, так и не успев уличить Джека в этой слабости. А Джек, не успев погибнуть, ушел в настоящее большое плавание - и слава Богу, иначе сбылись бы мрачные предсказания старых моряков. Он, ни разу не выходивший в открытое море, нанялся - неслыханная наглость! - матросом первого класса на один из последних в мире парусников - быстроходную шхуну "Софи Сазерленд", державшую курс на Корею и Японию... И будь он хоть чуть-чуть трусливее и чуть-чуть ленивее, знай он хоть на йоту меньше психологию моряков, в этом плавании ему бы не поздоровилось. "Сопляк! Ему бы бегать юнгой! - думали матросы, не один год проведшие в море. - А он наболтал черт знает что, чтобы заработать побольше..."Все это Джек читал в их прищуренных глазах, как в своих любимых книжках. И знал, что есть только один способ доказать, что ты - не трепло: раскрывать рот как можно реже и вкалывать как можно больше. Он взлетал по вантам как птица. Он уходил с вахты последним. Он спускался в кубрик, только когда лично убеждался, что весь такелаж в порядке. И все равно ему простили его молодость только тогда, когда "Софи Сазерленд" угодила в жестокий шторм и он, задыхаясь от ветра, целый час вел судно правильным курсом - так, что даже капитан, одобрительно кивнув, спокойно отправился ужинать... После этой бури Джеку никто не сказал ни слова, но он понял, что стал своим.
Он мог бы навсегда остаться в этом мире. Он любил море, и оно любило его. Но лежа по ночам на палубе, глядя в огромное небо, считая звезды над головой, Джек искал среди них свою - самую большую и яркую - и говорил ей шепотом: "Я стану писателем. Слышишь? Я стану писателем, и мой отец, кем бы он ни был, будет гордиться мной!" Это звучало не как просьба - скорее, как сговор или даже приказ.
Вот только он пока не знал, что для этого нужно делать. И поэтому каждый раз, возвращаясь в Окленд, Джек, утешая мать, обещал одуматься и устраивался на какую-нибудь тоскливую работу, за которую платили гроши - теперь даже меньше, чем когда-то, ибо грянул кризис 1893 года. Восемь тысяч предприятий Америки потерпели крах, и неунывающие острословы замечали безработных в США стало больше, чем покойников. Но ему пока везло, он был так молод и силен, что его брали то на джутовую фабрику, то на электростанцию Оклендского трамвайного парка на переброску угля. Он возил уголь в кочегарку так проворно, что рабочие не поспевали за ним, и получал за это $ 30 в месяц... А потом опять не выдерживал, срывался, уезжал, убегал, уплывал прочь. Когда грянет "золотая лихорадка", он уедет в Клондайк и привезет оттуда больше, чем самый удачливый золотоискатель, - "руду" для своих блистательных рассказов. Но это позже. А пока он нашел себе новое приключение, новое братство - братство людей Дороги. Это означало следующее: ты нигде не живешь, но везде путешествуешь. Разумеется, без денег и билетов. Разумеется, на свой страх и риск. Где сможешь - выпросишь милостыню или кусок хлеба. Где не сможешь - украдешь. Зачем? А чтобы видеть мир, в то время как другие умирают с голоду или от усталости, вкалывая по 15 часов в сутки. Если ты остаешься дома и при этом твоя фамилия не Рокфеллер, то иного пути Америка конца XIX века предложить тебе не в состоянии. Зато Дорога ждет тебя всегда!
И Джек стал рыцарем Дороги. Он колесил по стране то на крыше вагона, то под ним, вцепившись намертво в железные выступы; умирая от холода и задыхаясь от жары; по трое суток не имея во рту ни крошки. Однажды ему несказанно повезло: он целый вечер рассказывал байки какой-то состоятельной впечатлительной старой даме, а она за это кормила его настоящими пирожками с настоящим мясом... Травить истории Джеку было не впервой: порой он не попадал в полицейский участок лишь потому, что мог заговорить насмерть, наплести с три короба и полностью убедить "копа", что он не бродяга, а просто несчастный, отставший от поезда.
Пирожки у дамы кончились раньше, чем байки у Джека, и она предложила ему чай с сырным пирогом. А потом спросила, кем бы он стал, если бы не роковые обстоятельства жизни (которые он только чуть-чуть припудрил выдумкой, а в основном выдал чистую правду: про отца, почти астролога, и мать, почти сумасшедшую, про устриц и пиратов, про ловлю морских котиков у берегов Японии). "Кем бы я был? - повторил Джек, уплетая пирог и прихлебывая чай из тонкой фарфоровой чашки, которую он боялся с непривычки раздавить. - Я был бы писателем. Да я им и так буду!" Дама посмотрела на него - оборванного, грязного, без передних зубов, но все-таки невероятно красивого 18-летнего мальчика - и расхохоталась от души. Откуда ей было знать, что этим же вечером он карандашным огрызком набросает ее портрет в своей засаленной записной книжке и она станет одним из персонажей его Дороги, тем самым войдя в историю - вместе со своими фарфоровыми чашками, сырным пирогом и легкой картавостью?
- А ты знаешь, что хорош собой? - отсмеявшись, спросила дама, чтобы сгладить неловкость.
- Знаю, - буркнул Джек.
- Откуда? - деланно удивилась дама.
- Мне мать говорила, - ответил он.
На самом деле ему говорила об этом давным-давно оставленная им Мэми. И те недвусмысленные взгляды, которые бросали на него разбитные бабенки с Дороги, и та легкость, с которой незамысловатые девчонки в порту делили с ним постель, и то, что ему не составляло труда проникнуть без билета куда угодно, если контролер был женского пола. Но беда заключалась в том, что Джеку нравились совсем другие девушки. Те, что носили длинные пышные юбки и скромные блузки с круглыми воротничками. Те, которые выходили из дома лишь для того, чтобы отправиться в церковь, колледж или университет. Те, которые не то что не говорили - никогда не слышали ругательств. Короче, Джеку нравились девушки "из хороших семей". И он, не боявшийся ни черта, ни дьявола, отчаянно робел даже приблизиться к таким девушкам. Он рассматривал их издали, исподтишка, так же опасаясь быть застигнутым врасплох за этим недостойным занятием, как когда-то - за чтением книг. Жажда чистой любви в его мире казалась таким же аномальным явлением, как жажда читать, а тем более - писать. В этом мире женщины были даны мужчинам для двух насущных надобностей - удовольствия и продолжения рода. Испытывать к ним чувства было так же странно, как любить кружку пива или кусок мяса. Джеку же хотелось ими восхищаться. А девицей, которая, смачно сплюнув, тут же задирала юбку ("Эй, красавчик... Давай же, я вся горю!"), он не мог восхищаться при всем желании.
Джек опять вернулся в Окленд, закончил-таки среднюю школу (одному Богу известно, чего стоило ему, 19-летнему укротителю моря и рыцарю Дороги, оказаться в одном классе с желторотыми сопляками!), поступил в Калифорнийский университет и полюбил студентку того же университета Мейбл Эпплгарт, девушку из интеллигентной английской семьи, с безупречным произношением и пышными волосами цвета солнца. Талию этого небесного создания Джек мог обхватить пальцами - если бы, конечно, осмелился к ней прикоснуться. Мейбл Эпплгарт играла на фортепиано и ни разу в жизни не мыла посуду... Короче, она была совершенством, и Джек понял, что пропал навсегда.
К счастью, у Мейбл был брат Эдвард, умный парень без чванливых замашек и с вирусом социалистических идей о всеобщем равенстве. Эдвард нашел общество Джека очень занятным. Они часами вели серьезные беседы о бесклассовом обществе, трактовали друг другу постулаты коммунизма, который уже бродил, подобно призраку, не только по Европе, но и по Америке. Иногда к этим беседам присоединялась и Мейбл. Тогда Джек особенно следил за тем, чтобы соленые словечки не вылетали у него в разгаре спора, а потому часто в этих дискуссиях проигрывал...
Самым невероятным было то, что Мейбл Эпплгарт тоже влюбилась в Джека Лондона. Впрочем, это казалось невозможным только ему самому. На самом деле его грубая, почти животная мужская сила, которой она не встречала, да и не могла встретить в интеллигентных мальчиках своего круга, влекла Мейбл также неудержимо, как его - ее хрупкость, женственность и манеры настоящей леди. Воскресными днями, когда позволяли погода и время, они плавали вдвоем на лодке. Она читала ему печальные стихи поэта Суинберна. Он говорил ей: "Я буду писателем!" И Мейбл стала первой, кто не удивился и не рассмеялся, услышав от Джека эти слова.
Впрочем, нет. Еще одна женщина поверила в то, что он сможет писать. Как ни странно, это была Флора. Похоронив мужа и дождавшись в очередной раз возвращения своего блудного сына - на этот раз он ездил за золотом на Аляску, - она показала Джеку газету, в которой объявлялся конкурс на лучший рассказ. И именно Флора позволила ему взять из семейного бюджета несколько центов на бумагу, марку и конверт. (Впрочем, Джек же и пополнял этот скудный бюджет, в свободное от занятий время работая в прачечной, где до одури сортировал, стирал, крахмалил и гладил чьи-то сорочки, брюки и воротнички.) Он отправил свой рассказ - и победил! Он заработал первые несколько долларов писательским трудом! Он будет настоящим писателем, богатым человеком, и Мейбл Эпплгарт непременно станет его женой! Пусть она только подождет - ждала же она, пока Джек 16 месяцев, бросив университет, шлялся по Северу в поисках золотых гор. А ведь он, уезжая, даже не рискнул просить ее руки: что мог он ей предложить, кроме своей безумной любви? Участь Флоры, двадцать лет носящей одно и то же платье?..
Он ничего не сказал ей на прощание. Но за те полтора года, пока его не было, разумная Мейбл поняла: никто и никогда не даст ей больше, чем этот красавец без денег, роду и племени. Ни с кем ей не будет так покойно и надежно, как с ним, вспыльчивым и горячим парнем из самых низов. Никто не будет смотреть на нее так, как будто она - сокровище из музея. И - самое главное - ничьи руки не будут притягивать ее к себе сильнее, чем его большие, шершавые, твердые и такие... такие... Дальше думать Мейбл не могла: у нее перехватывало дыхание.
Джек переболел цингой и вернулся с Севера без единого цента. Узнал, что умер отчим. Понял, что любит Мейбл еще сильнее, чем прежде. Почти что устроился на работу почтальоном - то есть прошел отборочное собеседование (последствия кризиса все еще давали о себе знать, конкурс даже на самые низкооплачиваемые должности был очень высоким). Нужно было просто подождать, пока освободится место, на которое его приняли, - и потом бегать с сумкой на ремне по окрестностям Окленда за более или менее сносные деньги. Джек засел писать: настал час вытряхнуть содержимое записных книжек, которые он вел еще со времен Дороги. Все, что он увидел, узнал, перечувствовал, испытал на собственной шкуре, все люди, с которыми он плавал, бродяжничал, мыл золото, которые стали ему родными и которых он потерял навсегда, - все просилось, рвалось наружу. Он просеивал свою жизнь, как старатель промывает породу чтобы найти несколько крупиц чистого золота. Нужно было бережно перенести эти крупицы на бумагу, не потерять, найти правильные слова... Он писал по сто страниц в день. Флора покорно молчала, приносила ему жидкий кофе. На марки и конверты уходили почти все деньги. Журналы отвечали вежливыми отказами. Джек позволял себе поесть один раз в неделю, на обеде у Мейбл, и то не досыта (любимая девушка не должна заподозрить, что он голодает), и всерьез подумывал о самоубийстве. Как вдруг известный журнал "Трансконтинентальный ежемесячник" сообщил, что его рассказ об Аляске - "За тех, кто в пути" - будет опубликован! И тут же другой журнал прислал ответ: принят еще один рассказ!..
На следующий день на холме, откуда был виден весь Сан-Франциско, он впервые разрешил себе поцеловать Мейбл Эпплгарт. И сделал ей предложение. Она, вспыхнув от счастья, ответила: "Да..." И добавила осторожно: "Но что скажет мама?" Гнев ее матери - ничто по сравнению со штормом на "Софи Сазерленд", успокоил Джек. В течение года они будут помолвлены, а этого года ему хватит, чтобы стать знаменитым писателем. Когда это произойдет, ее мать будет просто счастлива, что дочь так удачно вышла замуж. Он купит маленький домик. Ее картины, книги, рояль - все это переедет туда. Он будет писать, она будет просматривать его рукописи на предмет грамматических ошибок... И конечно, родит ему сына. "Да", - снова согласилась она...
...Но все получилось чуть-чуть по-другому, чем виделось Джеку в тот ясный день с высокого холма. Его рассказы стали печатать, но пока еще не платили за них так, чтобы можно было есть хотя бы каждый день. За пять опубликованных вещей он получил всего около 20 долларов, но тем не менее успел отказаться от подоспевшей наконец должности почтальона. Баснословные гонорары, драки издателей за его рукописи, покупка тысяч акров земли - просто потому, что так хотелось, строительство собственного корабля, слава нового гения новой Америки - все это было впереди, но так далеко, что Мейбл не сумела разглядеть на горизонте будущее счастье.
- Может быть, ты все-таки пойдешь работать на почту? - спросила она через полгода после помолвки.
- Нет, дорогая, нет! Тогда я не смогу стать писателем! У меня просто не хватит времени, понимаешь?.. Прошу тебя, подожди еще немного, пожалуйста!
И тогда Мейбл Эпплгарт заплакала. Она плакала и говорила то, что не следовало говорить: что его рассказы ей совершенно не нравятся, они грубо сделаны, что язык его коряв, неотесан и что он пишет только про страдания и смерть, тогда как в жизни есть еще и любовь... Она его любит, любит... Но он, Джек, никакой не писатель, а просто фан.. фанта... Она так и не смогла выговорить до конца это слово, оно утонуло в ее слезах и всхлипах.
Их помолвка медленно сошла на нет. Просто застыла, как застывает вода на морозе... Нет, он еще продолжал любить ее. Ездил на велосипеде по 40 километров в день, чтобы только ее увидеть. Писал ей письма, страстные, как и положено. Но не пошел работать на почту и не бросил свои "фантазии" относительно писательского труда, и вдруг заметил, что в Сан-Франциско много женщин, и многие из них красивы, умны, изысканны, хорошо воспитанны и вовсе не стесняются его, мальчишку с оклендской набережной...
Последнюю попытку жениться на Мейбл Эпплгарт он предпринял в самом начале нового, XX века.
- Что ж, прекрасно, - холодно сказала мать Мейбл. - Но мой муж, отец Мейбл, как вам, должно быть, известно, умер. Так что я ставлю условие: либо вы живете тут, в этом доме, либо я живу с вами в вашем этом... как его? Окленде. Моя дочь - правда ведь, Мейбл? - не бросит меня на старости лет одну.
- Правда, мама... - прошептала Мейбл, понимая, что ее единственной, самой настоящей в жизни любви подписывается смертный приговор.
- Но миссис Эпплгарт, я еще не зарабатываю столько, чтобы содержать такой дом, как ваш... А что касается Окленда, то моя мать, Флора... Я сомневаюсь, что вы уживетесь с ней... - И пока Джек произносил эти слова, он понял, что и его единственная, самая настоящая любовь рушится, летит ко всем чертям и никто ей уже не в силах помочь. Выдержать постоянное присутствие этой женщины, которая станет руководить им - им, которым руководить невозможно! Нет, эта жизнь будет не счастьем. Она будет кошмаром, не прекращающимся ни на миг... Еще, чего доброго, ему снова укажут на необоснованность его фантазий и отправят работать на почту или в прачечную... да хоть в правительство! Главное, ему не дадут стать писателем... Вот если бы Мейбл сказала сейчас, что она уйдет с ним, несмотря ни на что... Мейбл, ну же, Мейбл!..
- Конечно, мама... Я всегда буду с тобой...
Джек Лондон вскоре женился на подруге Мейбл Эпплгарт, Бесси. Не потому, что любил ее, а потому, что она любила его рассказы. Бесси родила ему двоих детей - к сожалению, девочек, а ведь он так мечтал о сыне! И отца своего он не нашел, хотя всю жизнь ждал, что вдруг из небытия возникнет некто и скажет: "Здравствуй, я твой отец!" Что же до профессора астрологии Чани, то в молодости Джек написал ему вежливое письмо - и получил вежливый ответ: нет, нет и еще раз нет, профессор очень сожалеет, но не имеет ни малейшего отношения... Через несколько лет Джек развелся с Бесси и женился на Чармиан - не потому, что не мог без нее жить, а потому, что ему наскучила Бесси. К тому же Чармиан была не в пример отчаянней, чем пресная Бесси, и чем-то напоминала ему Флору. Но сына Чармиан ему тоже не родила. Он собрался было расстаться и с Чармиан, но вдруг вся эта затея, именуемая "жизнью", показалась ему пустым и неинтересным делом. И, став великим, настоящим писателем, знаменитым, богатым и всеми обожаемым, на 41-м году жизни Джек Лондон покончил с собой, приняв смертельную дозу морфия.
А Мейбл Эпплгарт так и не вышла замуж. И больше никого никогда не полюбила. Чармиан однажды встретила ее на публичных чтениях "Мартина Идена": тоненькая женщина сидела в пятом ряду, слушала историю своей любви и плакала.

Источник информации: Анна Мышкина, журнал "Караван Историй", июнь 2000.


Перепечатка информации возможна только с указанием активной ссылки на источник tonnel.ru



Яндекс цитирования
В online чел. /
создание сайтов в СМИТ