Спроси Алену

ЛИТЕРАТУРНЫЙ КОНКУРС

Сайт "Спроси Алену" - Электронное средство массовой информации. Литературный конкурс. Пришлите свое произведение на конкурс проза, стихи. Поэзия. Дискуссионный клуб. Опубликовать стихи. Конкурс поэтов. В литературном конкурсе могут участвовать авторские произведения: проза, поэзия, эссе. Читай критику.
   
Музыка | Кулинария | Биографии | Знакомства | Дневники | Дайджест Алены | Календарь | Фотоконкурс | Поиск по сайту | Карта


Главная
Спроси Алену
Спроси Юриста
Фотоконкурс
Литературный конкурс
Дневники
Наш форум
Дайджест Алены
Хочу познакомиться
Отзывы и пожелания
Рецепт дня
Сегодня
Биография
МузыкаМузыкальный блог
Кино
Обзор Интернета
Реклама на сайте
Обратная связь






Сегодня:

События этого дня
01 октября 2022 года
в книге Истории


Случайный анекдот:
- Зачем вырываешь страницы из учебника ? - спрашивает преподаватель колледжа студента.
- А я не все вырываю, а только прочитанные, чтобы ошибочно одно и то же дважды не читать.


В литературном конкурсе участвует 15119 рассказов, 4292 авторов


Литературный конкурс

Уважаемые поэты и писатели, дорогие мои участники Литературного конкурса. Время и Интернет диктует свои правила и условия развития. Мы тоже стараемся не отставать от современных условий. Литературный конкурс на сайте «Спроси Алену» будет существовать по-прежнему, никто его не отменяет, но основная борьба за призы, которые с каждым годом становятся «весомее», продолжится «На Завалинке».
Литературный конкурс «на Завалинке» разделен на поэзию и прозу, есть форма голосования, обновляемая в режиме on-line текущих результатов.
Самое важное, что изменяется:
1. Итоги литературного конкурса будут проводиться не раз в год, а ежеквартально.
2. Победителя в обеих номинациях (проза и поэзия) будет определять программа голосования. Накрутка невозможна.
3. Вы сможете красиво оформить произведение, которое прислали на конкурс.
4. Есть возможность обсуждение произведений.
5. Есть счетчики просмотров каждого произведения.
6. Есть возможность после размещения произведение на конкурс «публиковать» данное произведение на любом другом сайте, где Вы являетесь зарегистрированным пользователем, чтобы о Вашем произведение узнали Ваши друзья в Интернете и приняли участие в голосовании.
На сайте «Спроси Алену» прежний литературный конкурс остается в том виде, в котором он существует уже много лет. Произведения, присланные на литературный конкурс и опубликованные на «Спроси Алену», удаляться не будут.
ПРИСЛАТЬ СВОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ (На Завалинке)
ПРИСЛАТЬ СВОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ (Спроси Алену)
Литературный конкурс с реальными призами. В Литературном конкурсе могут участвовать авторские произведения: проза, поэзия, эссе. На форуме - обсуждение ваших произведений, представленных на конкурс. От ваших мнений и голосования зависит, какое произведение или автор, участник конкурса, получит приз. Предложи на конкурс свое произведение. Почитай критику. Напиши, что ты думаешь о других произведениях. Ваши таланты не останутся без внимания. Пришлите свое произведение на литературный конкурс.
Дискуссионный клуб
Поэзия | Проза
вернуться

Говорят, что не бывает дружбы между девушками. Типа стер-вятничают они, ну, или как это сказать? Я вообще не филолог… Вот Юлька, та – да. Хотя она тоже филологов не любит, видимо, сказы-вается ее журналистское образование. В университете между фило-логами и журналистами особой любви не прослеживается. Ну вот, опять я съехала на обочину. У меня всегда так. У Юльки бы лучше получилось. Я вообще хотела начать с того, что мы с Юлькой живем вместе уже три года. И вроде разъезжаться не собираемся. Не соби-рались… Хотя вряд ли можно сказать, что мы дружили. Юльку я, в основном, вижу со спины. Она сидит в кресле, сгорбившись над кла-вой, лежащей на коленях и вдохновенно лупит по клавишам. Это по звуку – вдохновенно, а лицо абсолютно каменное. И ни на что она при этом не реагирует. Но я знаю, что такие долгие периоды преры-ваются, и Юлька даже разговаривает со мной не междометиями, а полноценными предложениями, мы гуляем по городу, пьем пиво. А через день-другой, спина снова появляется у меня перед глазами. Но этот день-другой как раз и примиряет меня с Юлькиным образом жизни.
Мы стали жить вместе совершенно случайно. Если бы я осоз-нанно этого хотела, ничего бы не получилось. Мне срочно нужна была соседка в квартиру, сроки оплаты за следующий месяц подхо-дили все ближе, а денег было ровно в два раза меньше. Я сидела в парке около университета и печально не хотела идти домой, чтобы не встретить хозяина, жаждущего денег. Я пила пиво и кормила с рук голубей.
- Девушка, вам грустно? – передо мной стояла худое лохматое существо в дурацких желтых очках, с ноутбуком в одной руке и с чекушкой водки в другой. – Мне надо, чтобы вам было грустно. Со стороны ваши эмоции производят сильное впечатление. Можно я их заберу?
- Да пожалуйста, - я слегка разозлилась и поднялась, чтобы уйти.
- Не уходите, пожалуйста, а то вы унесете эмоции с собой. А с ноутбуком бегать за вами мне будет неудобно физически, - худое существо шлепнулось на другой край скамейки и ожесточенно за-шлепало клавишами.
Через пять минут я разглядела, что существо больше похоже на девушку. Еще через пять минут я допила пиво и закурила. Еще через пять минут, девушка хлопнула крышкой ноутбука, открыла водку и улыбнулась.
- Меня зовут Юлька. Водку будешь?
- Буду. А тебе есть, где жить?
- Завтра начну жить с тобой.
Я медленно закрыла рот, чтобы снова его открыть:
- А… я же ничего еще не предложила…
- Ну, хочешь ты переедешь ко мне? Ты классный генератор эмоций. Мне это подходит. Так что не волнуйся, сама по себе ты ме-ня не волнуешь.
- Да я… Ладно, ничего… - я отхлебнула водки и задумалась. – Но, может, хотя бы больше о себе расскажешь? Понимаю, что это все ерунда, что человек узнается в процессе долгого общения и все такое… И тем не менее.
Юлька, забрала у меня бутылку, сделала большой глоток. По-трепала себя по волосам и, глядя куда-то в дальние кусты, заговори-ла, без выражения, будто считывала с листа:
- Меня зовут Юлия Александрова. Да, что там, фигня, просто Юлька. Я еще относительно не слишком стара. На данный момент мне не набежал даже двадцатник.
Я родилась во вполне интеллигентной семье. Папа в нашем маленьком городе, к моему рождению, да и после него, добился не-многого, но был весьма уважаемым человеком. В молодости папа пописывал стишки и прозу, впрочем, довольно посредственные, что не помешало ему выпустить книжку в мягкой серой обложке, тираж которой благополучно занял целый угол в нашем подвале.
Мама была самой обыкновенной женщиной. Она до замужест-ва стремилась сделать карьеру. Но появление в ее жизни моего отца, подкосило все ее амбиции под колени. Она переквалифицировалась в домохозяйку по совместительству работающую в унылой конторе типа «Ремтехспецснабжиртрест».
Нет, ничего такого не надо думать, я любила своих родителей. Я же не зверь какой-то. Хотя…кто знает. Впрочем, это лишнее.
Отец всеми силами постарался вылепить из меня цивилизо-ванного, интеллигентного человека, который поступается своими принципами ну разве что в самых крайних случаях. Беда в том, что каждый случай мог быть крайним.
Наша семья считалась даже не классической, нет, образцовой. На всех городских праздниках отец толкал речь с трибуны, поздрав-ляя горожан, потом спускался вниз, брал маму под руку и они про-гуливались по площади здороваясь и беседуя со знакомыми. Я до какого-то времени болталась у них под ногами. А потом перестала.
Перестала, когда на мое восьмилетие родители подарили мне пишущую машинку. Они поняли, что я безнадежно больна графома-нией. И решили, что лучше я буду щелкать клавишами, чем по всей квартире будут валяться клочки бумаги с записями, сломанные ка-рандаши и истекающие тушью ручки.
Я начала писать, когда решила, что мир требует хорошей, очень хорошей коррекции.
На самом деле, когда чего-то хочешь, а - не получается, доста-точно написать историю по-своему, и мир будет исправлен. По крайней мере, у меня в голове. А это уже немало.
И если бы все так и шло дальше, я бы стала, может быть про-сто хорошей журналисткой, может быть писателем средней руки. Выпустила бы, как мой отец, никому не нужную макулатуру и радо-валась, и, выпив пару пива в гостях, пестовала бы свое тщеславие, раздавая книжки с автографами, прекрасно зная, что как только я уйду, книги по причине серости обложки и содержимого сунут в кармашек садового туалета.
Но так дальше не пошло, потому что я кое-что поняла. Тебе интересно? – Юлька прервалась, хлебнула водки и поглядела на ме-ня.
Вопрос такой она задала зря. Я сидела совершенно обалдев-шая от такого непрерывного потока слаженных слов. Каждое слово подходило друг к другу, как деталь паззла, как… ну, не знаю, не фи-лолог я. Не умею сказать. Вот Юлька пока говорила, от нее просто шло излучение чувств. Каждое слово имело окраску.
- Так мне продолжать? – Юлька допила чекушку и бросила ее в траву. – Хотя, может, лучше завтра? В другой раз. Ты извини, мне пора.
- Так быстро? – огорчилась я. Но Юлька больше не улыбалась. Ее лицо как-то закаменело и погасло. Продолжать разговор, видимо, не было смысла.
- Напиши мне адрес и телефон. Завтра я перееду. Освободи мне пару полок в шкафу. Да, и, пожалуйста, еще пять минут побудь в таком настроении.
Через пять минут Юлька снова хлопнула ноутбуком. Встала и, не оглядываясь, ушла.
Тогда я еще даже не знала, что думать. Так или иначе, мы ста-ли жить вместе. Когда Юлька не торчала у компа, она становилась идеальной соседкой.
- Ты понимаешь, я пропускаю, фильтрую, очищаю и концен-трирую эмоции, - во время наших редких пьянок пыталась объяс-нить она мне. – Они становятся настолько чистыми, что во мне даже осадка не остается. Никогда.
- Не понимаю, - я стучала бутылкой по столу. – Не понимаю! То есть как можно каждую минуту своей жизни использовать для сбора чужих эмоции? Каждую минуту себя контролировать… А по-том использовать… Любую эмоцию… как так-то?
- У меня нет моих чувств, ты понимаешь, нет? Даже сейчас я ору на тебя, а на самом деле я – отражение твоего возмущения. А завтра, послезавтра когда-нибудь мне понадобится искреннее воз-мущение. Я его достану, и кусок готов.
Но такие беседы долго не затягивались. Юлька быстро трезве-ла и садилась за работу. А я допьяневала одна и листала ее книжки. Все три по очереди. Между прочим, все три книжки я купила сама. Юлька же просто убедилась в издательстве, что они вышли, и они стали ей больше не нужны. Дважды одну и ту же эмоцию одного человека Юлька в своих рассказах не использовала. Она, как гово-рит, за «чистоту» литературы. С ее точки зрения, чистота литерату-ры в искренности переживаний. Не ее переживаний. Не знаю, как сказать, я не писатель. Никогда им не буду. Насмотрелась. Я ведь надеялась, что раз Юлька эмоционально мертва, значит, она и врать не умеет. А когда это замечала, то только хихикала. Уж больно это смешно смотрелось, когда Юльке нужны было для чего-то любов-ные переживания. Она быстро заклеивала какого-нибудь заранее выбранного мальчика.
По ночам они сидели на кухне, курили, вели долгие разгово-ры, Юлька ловко бросала на струны гитары зарифмованные за пол-часа до прихода мальчика проникновенные строчки. Мальчик бал-дел и бледнел. Это если нужна была романтика. Когда нужно было что-то более физическое, Юлька снимала на пару дней хату и вела себя, скорее всего, по-другому. Не знаю, не интересовалась. Меня больше веселил момент сжигания мостов, после использования нужного переживания. Юлька просто на неделю-другую плотно па-дала на кресло перед монитором, предварительно продиктовав на автоответчик, что-нибудь заведомо печальное для опустошенной симпатии.
Как-то даже один из поставщиков эмоции пытался покончить с собой, наглотавшись какой-то дряни. Вот тогда у меня нервы не выдержали. Я наорала на Юльку и заставила пойти к нему в больни-цу. Она молча меня выслушала. Молча оделась и ушла. В больницу. Позже оказалось, что она принесла бедному мальчику с промытым желудком умную книжку. Под названием «Эстетика самоубийств».
Но повторяю - Юлька никогда не повторялась.
Однажды, ей понадобились детские слезы. Она их, конечно, получила. Рассказ, кстати, из второй по счету книжки. Весьма, знае-те ли, весьма…искренен, что ли… Не знаю. Просто, когда я видела, как они все делаются, я потом читала очень немногие. Так вот, сра-зу после эпизода с плачем ребенка я и задумалась. Еще больше.
- Юль, слушай, а тебе никогда никого не жалко? – я впрочем, не рассчитывала на ответ. Юлька опять была на волне чужих эмо-ций.
Но она почему-то услышала. Пожала плечами. И все-таки со-изволила ответить:
- Знаешь ли, ты же точно читала мой рассказик, о том, как у одной женщины была дочь-наркоманка, которую однажды жестко…
Я торопливо кивнула. Когда я читала этот рассказ впервые, у меня появилось желание долбиться кулаком в стену и выть от не-возможности что-то изменить.
- Эта женщина, у которой потом разорвалось сердце из-за доч-ки, - все также спокойно глядя на меня, продолжала Юлька, - списа-на с моей матери. К сожалению (насколько я могу сожалеть), эмоции дочери-наркоманки у меня на похоронах и после не получились, и поэтому пришлось их списывать с моего брата. Хотя как раз он-то и не был плохим сыном. Понимаешь, я полгода творила со своим те-лом всякие гадости, чтобы получить двадцать страничек «чистого» рассказа.
Я не нашлась, что ответить. Может быть, в литературе так и заведено. Но мне и тогда уже показалось, что не слишком «чисто» все получается. Какой-то литературный фашизм. Ха, чистота расы… Ну, я же говорю, не филолог я. Просто генератор.
На самом деле, я никогда не верила, что Юлька ничего не чув-ствует. Люди же разные. Она просто слишком гордая, чтобы эмо-ционально раздеваться при ком-то. Я так думала. Ведь же правда, сложно поверить в абсолютное спокойствие, когда я видела, как она мечется от недостатка впечатлений. Обычно это начинается, когда у окна толпятся сумерки. Видимо, они еле слышно стучат в окно и рассказывают, откуда они только что пришли и что там видели. Юлька слышит все это и начинает беспокоиться, «что где-то бездар-но в воздух улетают эмоции». Это я ее цитирую.
Но как-то таким вот смутным вечером Юлька решительно столкнула клаву с колен и поднялась.
- Пойдем гулять?
- А твоя новая работа? – я подумала, что для новой работы не хватает каких-то чувств. В таких случаях я сопровождала Юльку до первого же подходящего источника, который мог оказаться кем угодно – бомжем, пьяницей, кучей тупых гопников, пьяной прости-туткой… Да хоть кем. С любыми трудными последствиями.
- Да фиг с ней, - беспечно махнула рукой Юлька, задевая мышь и роняя ее на пол, - ой, простите, мышь.
Я улыбнулась и стала одевать ботинки.
- Так как же работа?
- Хочу гулять с тобой всю ночь и… вообще, мы давно не об-щались. Я знаю твои эмоции, но я не знаю, что у тебя в голове. Я живу с тобой, но так редко вижу тебя. Не пора ли познакомиться?
- Я могу сказать то же самое, - пробормотала я, не зная, что думать.
- Вперед! – Юлька шлепнула на голову бейсболку.
Мы обманули синие сумерки. Они долбились в наши окна, а мы шли и смеялись над ними. Мы пили пиво, смотрели на желтые, красные, темные глаза домов. И вдруг Юлька перестала быть суще-ством, собирающим эмоции. Она болтала, не переставая, а я шла и смотрела на ее живое, а оттого еще более забавное и какое-то безум-но настоящее лицо.
- Нет, ты представляешь, как это здорово, идти и радоваться тому, что идешь? Да еще с тобой… Я вдруг поняла, какой я бываю свиньей. Тебя же, наверное, жутко бесит, что, как тебе кажется, я использую людей. Но это же не так, это нечестно, - Юлька допила пиво из банки и смяла ее. – Вот, я говорю об этом. Это с человеками, тем более, хорошими, я делать никогда не буду.
Банка неловко звякая свежесмятыми углами покатилась по ас-фальту.
- Пас! – заорала Юлька и пнула ее.
Я ловко перехватила, повела… Юлька запуталась у меня в но-гах, но забрала банку себе.
- Слабо? Да? – она кругами водила банку вокруг меня.
- Мне слабо? Да я просто фору тебе даю!
Мы неслись по улице, перебрасываясь банкой и словами. В конце концов, банка просто потерялась, и мы бежали просто так. И Юлька смеялась. Вы не поверите, это так редко бывает.
- Фух, - Юлька затормозила, уперлась ладонями в колени и попыталась отдышаться, - да-а, легкие не те. По пиву?
- Ты хочешь, чтобы и печень была не та? – я вдруг почему-то резко стала жутко счастлива.
Юлька наклонилась перешнуровать ботинки.
- Тань, слушай… - Юлька, нелепо извернув шею, смотрела на меня снизу вверх.
- Да? Ну чего? – я вдруг заметила, что у Юльки глаза одного цвета с сумерками и почему-то блестят.
- Все хорошо, пойдем за пивом, - Юлька легко вскочила и взя-ла меня за руку. – Бежим, а то пива не хватит…
И мы побежали, только уже не так быстро. Улица была стран-но-пустой, и наш топот (легкий – от Юлькиных мягких ботинок, тя-желый, бухающий, - от моих «бульдогов») отскакивал от листвы, укрывшей асфальт, и прокатывался вперед и назад, охраняя нас.
Взяв по бутылке пива, мы сбавили темп и незаметно забрели к реке. Она блестела в свете одиноких фонарей растительным маслом.
Юлька взяла сигарету в зубы и вдруг, вместо того, чтобы при-курить, стала громко резать воздух рифмованными строчками. Я та-ких стихов у нее раньше не слышала. Нет, я не филолог, но фразы были точные, правильные, резкие и такие до боли совпадающие с сегодняшним вечером. Слова вплетались в падающие листья и мед-ленно планировали вдоль реки. И кто их поймает вниз по течению?
Но я тупо пила пиво, все равно не могла бы ничего сказать. А в похвалах Юлька не нуждается.
- Танька, я люблю тебя! – и тишина повисла, и листья, лишен-ные резких, точных слов, стали улетать быстрее.
- Что? – я все еще тупо пила пиво.
- Ты еще не поняла, что это наш вечер? Я люблю тебя. Ты по-смотри, как все здорово! Танька, ты… Я дура была…
И тут до меня вдруг дошло. Я улыбнулась, и почему-то захо-телось плакать. Я глотнула пива еще, и еще… А потом бутылка ока-залась пустой. А потом оказалось, что Юлька стоит совсем рядом. А я обнимаю ее.
Козырек Юлькиной кепки уперся мне в лоб.
- А нафиг! – Юлька сдернула бейсболку и зашвырнула ее в темное масло реки. И поцеловала меня.
И я поняла, что все встало на свои места. Но испугалась.
- Юль, а может, ты просто ищешь новых впечатлений? Тогда не надо, не со мной…
- Да ты что, солнышко, я не могу так с тобой! Ты же самое главное, что у меня есть. Хочешь, я больше не буду баловаться с бу-квами? – Юлькины глаза блеснули, обнажая слезы.
А я… я стала счастливой, как последняя эгоистка. Юлька больше не будет делать «чистую» литературу. И вообще никакую не будет делать. Она будет со мной. И ей со мной хорошо.
Мы медленно пошли домой, держась за руки. И Юлька опять говорила… И я поняла, что это все не случайно. Я просто ничего не замечала раньше.
- Тань, ты меня извини, я просто иногда боялась, что ты не за-хочешь меня больше видеть, если я вдруг бы раньше сделала такой жест. Я боялась… - Юлька почти шептала, низко опустив голову, перебирая мои пальцы.
А ночь оказалась тихой и теплой. Люди в домах спали, ели, занимались любовью, расставались и ссорились и плевали на нас с высокой колокольни. Но и мне было наплевать. Мне хотелось, идти вот так, с Юлькой, с ее шепотом долго-долго, медленно-медленно и рядом-рядом. Блин, нет, я не филолог. Я не могу… не могу я слов подобрать нужных и понятных.
Но это была правда, понимаете? Юлька не соврала. Она бро-сила свои рассказы, перестала доить человеческие чувства.
Только иногда я не знала, к чему отнести седую тоску, мель-кающую подолом у нее в глазах. Все чаще и чаще.
- Что случилось? – стандартно спрашивала я. – Все хорошо?
- Ничего, - стандартно отвечала она. – Все замечательно.
Однажды я проснулась от стука клавиш. Я открыла глаза, зная, что увижу. И, соответственно, я это и увидела. Юлька сидела впол-оборота ко мне. Я видела ее абсолютно счастливое лицо. Пальцы бе-гали по клавишам, изредка замирая в паузах мыслей. Судя по полосе прокрутки с правой стороны экрана, Юлька занималась креативом уже давненько и страничек на двадцать.
У меня внутри что-то сжалось. Я кашлянула. И замерла, поняв, что сейчас она обернется, и я увижу ее пустые, выдохшиеся глаза. Она обернулась. Пустота мигнула и исчезла. Юлька улыбнулась и бросила в меня подушкой с кресла. Я тут же послала ей свою.
Остановились мы, когда, ненавистная мной клава слетела на пол, диски у компа ушуршали следом, а Юлька пыталась положить меня на лопатки.
- Поехали прыгать с вышки? С парашютом? Клево будет?
Я поняла, что совсем-совсем ничего не изменилось. Все также здорово, как было. Я скатилась с дивана и запрыгнула в джинсы.
Мы выбежали из дома и забежали в троллейбус.
- Я ни разу не прыгала с парашютом, - призналась я.
Вышка показалась впереди, оранжевый парашют половинкой ссохшегося апельсина висел рядом с ней.
Мы получили билетики, посмеявшись над штампом «сохра-няйте билет до конца мероприятия». И начали подниматься.
Где-то в районе пятого поворота винтовой лестницы я начала повторять фразу, что я никогда… не прыгала…с парашютом…
Юлька хохотала.
- Ну не обратно же спускаться! Все уедем.
Да, обратно было бы неудобно. К тому же следом за нами ка-рабкался инструктор. «Скидыватель», как окрестила его Юлька.
Мы выбрались на площадку. Ветер трепал вышку и гудел в моих волосах. Я шагнула пристегиваться.
- Танька, скажи, что ты прочитаешь мой рассказик. Я вдруг вспомнила, что он для тебя, - попросила Юлька. – Я просто проща-лась с буквами. Но не могла же я ничего не написать для тебя. Ты его можешь стереть.
Я кивнула. Это она вовремя. По крайней мере, пока она это говорила, скидыватель застегнул все карабинчики и пришвартовал меня к парашюту.
- Пошла я, - обреченно кивнула я и вцепилась в поручни у края вышки.
- Ну! – поторопил меня инструктор.
- Бросьте меня, - махнула я рукой и задохнулась воздухом, бросившимся навстречу. Но через мгновение я просто парила поти-хоньку вниз. Там меня подхватили и сняли брезентовую сбрую.
Я отошла, прикурила трясущимися руками. Юлька махала мне рукой и что-то кричала. Ветер принес вниз слова: «Это будут супер-эмоции». Потом почему-то она оказалась у самого края.
А потом она полетела. А парашют остался болтаться половин-кой апельсина наверху.
Юлькин полет был быстрее моего. И сбрую с нее снимать не понадобилось. Потому что она ее не надела.
А я в этот день вернулась домой поздно. Села на телефон, на-до было позвонить Юлькиным родителям, вообще, обзвонить зна-комых. Оказалось, что надо помыть посуду, полить цветы, протереть монитор. «Да, еще рассказик», - вспомнила я.
Села читать. Юлька писала про нас. Про двух девушек. Одна из которых потом умерла. Она вычерпала меня до дна, но написала все так, как я не могла рассказать. Ну, не филолог я.
А обрывался рассказик жирным многоточием и постскрипту-мом: «Я никогда тебя не любила. А теперь допиши».


Мнение посетителей:

Комментариев нет
Добавить комментарий
Ваше имя:*
E-mail:
Комментарий:*
Защита от спама:
десять + десять = ?


Перепечатка информации возможна только с указанием активной ссылки на источник tonnel.ru



Top.Mail.Ru Яндекс цитирования
В online чел. /
создание сайтов в СМИТ