Спроси Алену

ЛИТЕРАТУРНЫЙ КОНКУРС

Сайт "Спроси Алену" - Электронное средство массовой информации. Литературный конкурс. Пришлите свое произведение на конкурс проза, стихи. Поэзия. Дискуссионный клуб. Опубликовать стихи. Конкурс поэтов. В литературном конкурсе могут участвовать авторские произведения: проза, поэзия, эссе. Читай критику.
   
Музыка | Кулинария | Биографии | Знакомства | Дневники | Дайджест Алены | Календарь | Фотоконкурс | Поиск по сайту | Карта


Главная
Спроси Алену
Спроси Юриста
Фотоконкурс
Литературный конкурс
Дневники
Наш форум
Дайджест Алены
Хочу познакомиться
Отзывы и пожелания
Рецепт дня
Сегодня
Биография
МузыкаМузыкальный блог
Кино
Обзор Интернета
Реклама на сайте
Обратная связь






Сегодня:

События этого дня
06 декабря 2021 года
в книге Истории


Случайный анекдот:
Девица лёгкого поведения садится в такси.
-Вам куда?-спрашивает таксист.
-Куда угодно - я везде нарасхват!


В литературном конкурсе участвует 15119 рассказов, 4292 авторов


Литературный конкурс

Уважаемые поэты и писатели, дорогие мои участники Литературного конкурса. Время и Интернет диктует свои правила и условия развития. Мы тоже стараемся не отставать от современных условий. Литературный конкурс на сайте «Спроси Алену» будет существовать по-прежнему, никто его не отменяет, но основная борьба за призы, которые с каждым годом становятся «весомее», продолжится «На Завалинке».
Литературный конкурс «на Завалинке» разделен на поэзию и прозу, есть форма голосования, обновляемая в режиме on-line текущих результатов.
Самое важное, что изменяется:
1. Итоги литературного конкурса будут проводиться не раз в год, а ежеквартально.
2. Победителя в обеих номинациях (проза и поэзия) будет определять программа голосования. Накрутка невозможна.
3. Вы сможете красиво оформить произведение, которое прислали на конкурс.
4. Есть возможность обсуждение произведений.
5. Есть счетчики просмотров каждого произведения.
6. Есть возможность после размещения произведение на конкурс «публиковать» данное произведение на любом другом сайте, где Вы являетесь зарегистрированным пользователем, чтобы о Вашем произведение узнали Ваши друзья в Интернете и приняли участие в голосовании.
На сайте «Спроси Алену» прежний литературный конкурс остается в том виде, в котором он существует уже много лет. Произведения, присланные на литературный конкурс и опубликованные на «Спроси Алену», удаляться не будут.
ПРИСЛАТЬ СВОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ (На Завалинке)
ПРИСЛАТЬ СВОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ (Спроси Алену)
Литературный конкурс с реальными призами. В Литературном конкурсе могут участвовать авторские произведения: проза, поэзия, эссе. На форуме - обсуждение ваших произведений, представленных на конкурс. От ваших мнений и голосования зависит, какое произведение или автор, участник конкурса, получит приз. Предложи на конкурс свое произведение. Почитай критику. Напиши, что ты думаешь о других произведениях. Ваши таланты не останутся без внимания. Пришлите свое произведение на литературный конкурс.
Дискуссионный клуб
Поэзия | Проза
вернуться
    Прислал: Паша Потехин | Рейтинг: 0.70 | Просмотреть все присланные произведения этого Автора


Сумерки. Город степенно погружается в темноту. Июньское солнце, ослепив
напоследок огненными лучами чистое безоблачное небо, исчезло за горизонт. Тело, утомленное летней жарой, наконец-то, вдохнуло прелесть вечерней прохлады. Меня охватывает безудержное желание потеряться в безбрежном океане московских улиц. Я почти бегу в потоке безразличных друг другу людей, мимо серых лиц, грязных тротуаров, и с каждым шагом все больше захлебываюсь в волнах человеческой суеты. Просто мне одиноко. Невидимые струны души изливают минор, похожий на скверное подвывание брошенной собаки. Одиночество взывает меня к панике. Я все бегу. Но от себя не убежать.
Москва безликая. Москва порочная как дева с панели. Проданная, пропитая. Я с каждым днем тебя теряю и все меньше узнаю. Только твои неповторимые запахи, слитых воедино дорогого парфюма и «Шипра», коньяка и тормозухи, ресторанов и пирожковых, блошиная суета на привокзальных площадях напоминают мне о том, что я из твоего грешного чрева.
Сам не замечаю, как живой поток выталкивает меня на Арбат. Только здесь я забудусь и растворю свое одиночество. Я люблю Арбат. Здесь творятся совокупления душ, здесь таится само совершенство человеческой дипломатии. Один взгляд, улыбка, жест – словно ключ от замка чужой души. Только не упусти момент! Я теряюсь в длинной очереди живой радужной массы, желающей провести вечер в уютном ночном заведении. Мне нравится эта тусовка, где от начала очереди до ее конца - целая жизнь. Пачка изысканных сигарет «Камель» пуста, последняя сигарета в зубах. «Мавзолейная» очередь еле движется, предвещая часовое томление. У меня появляется желание пройтись за сигаретами до ближайшего ларька, но нежное создание с открытой жестокостью топит меня в неповторимости своего очарования. Это она – девушка моей мечты! Воплощение святости и целомудрия. Холодная дрожь предательски царапнула спину. Последняя сигарета тухнет, предвкушая измену. Я смело иду за ней, за моей мечтой в надежде найти взаимность. Легким движением касаюсь ее руки. Вот-вот она почувствует мое взволнованное дыхание.
- Отвали, сволочь!
Столь краткий и красноречивый ответ пулей разбил мою хрустальную вазу мечтаний.
- Как же вы мне надоели, - добавила, явно не смольного воспитания, мадмуазель. Не обращая на меня никакого внимания, девушка направилась к двери ресторана, у которого толпились самые настырные. Игнорируя редкие замечания недовольных из очереди, она растолкала благородных мужей, которые неохотно уступали дорогу, несколько раз дернула за ручку стеклянной двери и стала ждать, когда подойдет швейцар. Молодец, двухметрового роста с усиками образца 1905 года, дал ей пройти, но дальше дверей не пустил. Сентиментальные эмоции меня волновали так, что организм затребовал порцию голубого дыма.
- Дай глотнуть никотина,- спросил я у первого встречного и, заполучив в зубы «тушку», с унылым видом поспешил на свое место в очереди. Вскоре в дверях, держа за руку длинноволосого красавчика, появилась она. Парень упирался, явно не желая покидать свою компанию. Девушке силой приходилось силой тащить его за собой. Парочка остановилась рядом со мной. Я дыханием улавливал возбуждающий запах нежного молодого тела. Шел экспрессивный разговор. Переполненные девичьи чувства вызывали у парня явное самодовольство. Но, выслушав ее, красавчик резким движением вырвался из объятий темпераментной поклонницы и зашагал в направлении дверей, наглым образом толкнув меня плечом. Она догнала возлюбленного и одернула за руку. «Ты мне надоела!» - почти выкрикивая, произнес красавчик. В ответ последовал чувственный удар нежной ручкой по щеке. Капризный мачо, казалось, был повержен. «Почему это не моя щека?»- вздохнул я, безнадежно пытаясь поймать ее взгляд. Парень не заставил себя долго ждать и в ответ отвесил ладонью пощечину такой силы, что у девушки из носа хлынула кровь. Однозначно, дуэль состоялась. Толпа замерла, наслаждаясь эмоциональностью сердечных объяснений. У девочки от переживаний подкосились ноги, и она медленно опустилась на колени. Меж тонких пальцев «пианистки» каплями падала на асфальт кровь.
«Шекспиру не повезло – он рано родился»,- сделал философское умозаключение я. Подойдя к ней, попытался поднять и отвести ее в сторону от любопытных глаз.
- Ис-чез-ни, ко-зел!,- рыдая, выдавила незнакомка из себя.
-Дура,- тихо сказал я, после чего громко рявкнул,- Встань, дура!
Она ничего не ответила, но встала. Шмыгая раскровавленной носопыркой, девушка медленно побрела в сторону переулка. Зайдя за угол, униженная и оскорбленная остановилась возле грязной урны, присела на корточки, прислонившись спиной к пыльной стене, и величественно закинула голову назад. Слез уже не было.
Стемнело. По трубочкам неоновых ламп забегали разноцветные огоньки. Я не знал, что ей сказать и молчание растянулось на несколько минут.
- Я же сказала, исчезни, - в полголоса произнесла жертва сердечных страданий.
Я протянул ей свой платок:
- Вытри кровь!
Она взяла его, вытерла лицо и бросила к себе под ноги.
- Ты дура.
- А я знаю, - согласилась она к моему удивлению. Потом подобрала с асфальта испачканный кровью платок и протянула мне, - Великодушно благодарю.
- Ну и что дальше?
Девушка только пожала плечами.
- Ты мне можешь дать какой-либо совет? – вполголоса спросила незнакомка.
- А я тебе не мама с папой, чтобы разводить твои дурацкие проблемы, - с металлом в голосе выкрикнул я, - Перестань ныть, истеричка!
Я взял ее за руку и повел как ребенка за собой. Узкий переулок осветил яркий свет фар «шестерки». Я проголосовал. Машина сбавила ход и остановилась.
- Проспект Мира, подкинешь?
- Давай, прыгай!- сказал с усмешкой водитель, искоса посмотрев на попутчицу.
Водитель надавил на газ и на «play». Салон заполнил сладкий голос Фреди, короля славы и пороков. Я полностью утонул в «Богемской рапсодии», забыв о попутчице. Очнувшись от мыслей, которые меня поглотили, попросил водителя остановить у моего дома. Водитель резко затормозил.
- Лихо, - вырвалось у меня. Пошарив по карманам, нащупал новенький червонец, - Сдачи не надо.
Долго искал замок, чтобы открыть дверцу.
- Ниже, - указал водитель и протянул мне три железных рубля, - Не люблю железные рубли.
Я по джентельменски подал руку юной леди, на что она совершенно не обратила внимание.
- А теперь куда? – словно не ко мне обращаясь, сказала она.
- На «Кудыкину гору». Я сегодня один.
- А родичи?
- Инвестируют социализм.
Она смутилась, потому что не поняла значение сказанного. А я не был предрасположен к каким-либо объяснениям. Лифт еще работал. Достав ключи из-под коврика, открыл дверь:
- Добро пожаловать во чрево порока. Слово «стыд» здесь не уместно.
Она снова с недоумением посмотрела на меня. Подбитая канарейка бесшумно впорхнула в квартиру, сбросив у порога свои туфельки. Я проводил ее до ванны, а сам направился в комнату родителей, достал большое махровое полотенце и китайский шелковый халат матери, который уже год висел нетронутым.
- Зачем? – удивилась гостья.
- Тебе надо умыть не только лицо.
Она нагнулась и провела рукой по оцарапанным коленям и каплям высохшей крови на ногах. Я, включив в ванной свет, удалился на кухню, в поисках найти что-нибудь съедобное. Все что ожидало меня в холодильнике, было полторта и початая банка сгущенного молока. Зажег плиту и поставил подогреть чайник. В ванной послышался глухой шелест от напора воды. Я мысленно представил ее ослепительно белое тело в нежной мыльной пене, и тотчас меня охватило неодержимое желание посмотреть, как она купается. Вспомнилась ее хрупкая фигура, стройные длинные ноги и, груди, высокие и выпуклые, до отказа наполненные соблазном.
Эту сладкую мысль оборвало шипение чайника. Я приоткрыл крышку и убедился, что он пуст. Обжигаясь, поставил чайник в раковину и, наполнив его водой, вновь поставил на плиту, а сам отправился к ванной. Бесшумно открыл дверь и увидел, что ночная гостья только что накинула халат на мокрое тело, и величественно расчесывала свои волосы.
- Идем пить чай, - с досадой произнес я.
- Я кофе хочу.
- Значит, будем пить кофе.
Она села в угол, ближе к батарее, наверное, по привычке. Из шкафа достал банку настоящего бразильского кофе, лучшая взятка при решении малозначительных вопросов. Девушка выхватила банку из рук и с любопытством стала ее рассматривать.
- Ви ест немного читаете португальски,- с иронией произнес я, - Ты хоть десятилетку закончила?
- Кто, я?
-Угу, - промычал я, засунув в рот кусочек торта.
- Я из числа вечно невезучих пэтэушниц.
- А-а, серьезное дело. Извини, с детства, для меня ПТУ ассоциируется с ВТК.
- А что такое ВТК?
- Воспитательная трудовая колония.
- Обижаешь!
- Не переживай. Я сам заканчиваю четвертый класс дебильной школы.
Она весело рассмеялась и попросила отрезать ей кусочек торта с красивой кремовой розочкой.
- Захвати чашку кофе с собой, - уходя из кухни в спальную комнату, попросила девушка.
Окно в спальне было раскрыто настежь. Свежий ночной бриз приятным холодком ласкал кожу. Я уселся на подоконник, она на тахту. Светильник погас.
- Лампочка перегорела?
- Нет, это я изобрел в восьмом классе, чтобы привести в восторг учительницу по физике и, конечно же, использовать это, чтобы ее соблазнить.
- У тебя был роман с учительницей в восьмом классе?
- Какое это теперь имеет значение,- загадочно сказал я
Свет потух, но в комнате было светло от большой луны, повисшей над соседним домом.
- Мы до сих пор не познакомились. Ты, наверное, Наташа или Света?
- С чего ты решил?
- Мне на них везет.
- Что значит везет? Сплошь и рядом одни Светы и Наташи?
- Причем здесь это. Я сказал просто так, к слову.
- Болтун! Меня зовут Эля.
-Как?
- Эльвира.
- Первый раз вижу девушку с таким именем. Буржуазное какое-то имя. Важно, чтобы фамилия была подходящая. А то представляешь, Эльвира Блошкина или какая-нибудь Нечипоренко. Вот хохма.
- Фамилия тут причем? Не самой же выбирать себе фамилию.
- Все должно быть гармонично.
- Раева. Такая фамилия у меня.
- Красивая. Раева Эльвира. Тебе подходит.
- Слушай, странный ты какой-то. То имя тебя беспокоит, то фамилия. Самого-то, как зовут.
- Павел Львович Аристархов.
- Как все официально. Хотя имя веселое.
- Почему?
- Во-первых, Павел значит маленький. А еще Пашок - пирожок, Пахан – таракан, Павлуха – муха, Павлентий – мавлентий, - совсем по-детски, в смехе сказала Эля.
- Спасибо. За столь изысканные комплименты. Спать хочешь?
- Мне домой надо.
- Время позднее. Как добираться будешь? Я последний червонец на такси отдал.
- Я не привыкла спать в чужих постелях.
- Молодец. А меня жизнь заставляет.
- Не жизнь, а похотливая твоя кобелячья натура.
- Понимаешь, мужской инстинкт.
В воздухе повисло молчание. Каждый о чем-то думал. Я душой почувствовал большую привязанность к этой простой и милой девчонке. Неведомые мне ранее чувства заполнили мою уже не детскую, но еще не мужскую душу. Я понял, что в Эле я буду нуждаться постоянно. Ее присутствие излучало невидимую, но вполне ощутимую энергию чистоты, искренности и добра. Меня охватил жуткий страх: «А если она уйдет, и мы никогда не увидимся?»
- Ты ложись и спи,- очень нежно сказала Эля, прервав наше молчание, - Я все равно еще долго не смогу заснуть.
Я спрыгнул с подоконника, разделся и быстро залез под плед. Затаив дыхание, с напряжение вслушивался в каждый шорох. Она наклонилась надо мной, чтобы заглянуть в лицо, желая узнать, сплю ли я. А я перевернулся на спину так, что Эля оказалась надо мной. Она сбросила халат и была в одних трусиках. Мне хотелось овладеть ее немедля, но я сдержал свою страсть.
- Я подумала, что… Мне страшно и вот я…, - она была сильно взволнована и от этого не находила нужных слов.
- Ныряй,- скомандовал я, откинув плед.
Эльвира оказалась так близко, что я почувствовал тепло и нежность ее тела. Она повернулась на бок ко мне лицом, и почти касаясь губами моей щеки, прошептала:
- Ты классный!
- Почему?
- Пока не знаю, но чувствую, - Эля уткнулась носиком в мою щеку. Я почувствовал, как ее слезы упали на мое лицо. Она плакала.
- А я, таких как ты, никогда не понимал,- сделав особое ударение на «ты», я почувствовал какую-то неловкость и сожаление о своем неуместном высказывании.
Но Эля не обиделась, а только сильнее прижалась ко мне своим хрупким телом:
- Пашка, милый, ты меня не знаешь, какая я на самом деле. Что у меня на душе и в моем маленьком сердце.
- Может быть. Мы знакомы всего…,- я взглядом попытался найти часы на стене, но мысль о времени тут же оборвалась. Эльвира хотела поудобнее лечь и невольно положила свою ногу на мою. Я нежно провел по бедру и остановил руку на талии, а другой рукой взял за плечо и всем телом прижался к ней.
Проснулся поздно, чувствуя какую-то неодолимую слабость в теле. Эли рядом не было.
- Где кофе в постель, я уже проснулся, - в шутке крикнул я. Но ответа не последовало. Я резким движением спрыгнул с тахты, потянулся, прогоняя остатки сна. Мой взгляд остановился на листке из конспектов по лингвистике, на котором стояла чашка с недопитым кофе. «Милый, спасибо за все. Элька». Я взял листок в руки, перечитывая снова и снова. Дыхание мое участилось, тело охватила леденящая дрожь: «Я угадал, что никогда ее не увижу?- я выронил листок из рук, - Значит - судьба!» Теплая кровать хранила еще запах и тепло ее сладкого и нежного тела. Я провел рукою по кровати, вспоминая неощущаемую ранее страсть безудержных чувств, нежность и любовь, оставленных мне на память.
- Мне стыдно за то, что я думал о ней хуже, чем она есть на самом деле, - вслух сказал я, - Странно, но я у нее первый!»

Часть 2

Добросовестно «спихнув» очередные курсовые экзамены в институте, меня перевели на очередной, к великой радости, последний пятый курс. Кажется все в этой жизни идет своим чередом. Что за последнее время изменилось в моей жизни? Да по сути дела – ничего. Каждый вечер наигранная страсть бесчувственных эмоций, воплотившаяся в порочном посещении разведенной однокурсницы. Светка знала, что нет никакой любви, знала и об одной, единственной причине, что заставляло меня к ней приходить. «Зов обезьян Каменного века», - так она называла мужское желание. Но в силу своего покорного характера не могла мне ни в чем отказать. Между нами огромная пропасть непонимания. Но сегодня она стала взрослой. Приоткрыв, не снимая цепочки, дверь, со слезами на глазах пробормотала: «Не ходи ко мне больше. Я хочу создать семью. Хочу счастья!» Я не стал ее дослушивать и пошел восвояси. «А кто не хочет счастья?! Только какое оно?»
Только я вышел из подъезда, как столкнулся с другой однокурсницей, Лидочкой Сандлер. Она ожидала у черной «волжанки» своего папашу, который никак из-за своего огромного живота не мог вылезти из машины. Руль мешал. Милое личико Лидочки озарил голливудский оскал во все тридцать два зуба. «Хороша, зараза»,- вульгарно отметил я ее прелести. Она давно искала повод для встречи со мной. Видимо, судьба бросила свой жребий. Ее дикторский английский прононсейшн гипнотически подействовал на меня.
- Павел, какая встреча! Вот уж не ожидала встретить тебя именно здесь.
- Мой бонжур. А ты, какой судьбой заброшена в это захолустье?
Лида в институте привыкла к моим неуместным шуткам, и саркастический вопрос пролетел мимо ее ушей, оттянутых под весом дорогих сережек.
- Здесь, в Крылатском…
Она не договорила, потому что из машины, не повредив своего мужского достоинства, все-таки вылез ее родитель, папочка, мужчина громоздкий и тучный, высокого роста, в дорогом заграничном костюме черного цвета. Его лысина, большой нос с бородавкой и очки в толстой оправе говорили о большой должности. А должность была на самом деле ответственная. Быть директором универмага престижнее, чем занимать пост министра Госкомстата. Во, где сила! И где уж нам с правами на бесправие. Лидочка сделала шаг к папеньке, новатору и ударнику коммунистического труда и обратилась, как полагается в истинно интеллигентной семье:
- Папочка, разреши представить моего однокурсника, человека крайне незаурядного и воспитанного, Па…
Я не дал ей договорить и представился сам, протянув папаше руку. Лидочкин папа задержался, оценивая меня и раздумывая, стоит ли пожать мою руку в знак своего доброго расположения ко мне. Обдумав, все же принял серьезное решение и протянул свою пухлую, с розовыми пальцами руку. На мизинце, как знак сильных мира сего, красовался бесценный перстень с бриллиантом.
- Иосиф Абрамович,- важнецки произнес он, и без особого желания, чтобы просто угодить дочке пригласил зайти в гости. Это предложение обрадовало Лидочку. Она сияла от радости и, схватив меня крепко за руку, повела к себе. Я принял это предложение еще с большей радостью, так как у Светки мне поесть не перепало. Я воспарял духом. Побывать в нескромной квартире богатых родителей Лиды для меня было менее важным, нежели быть приглашенным к ужину. Как стыдно за эти низменные инстинкты! Но желудок мертвой хваткой взял мою совесть за глотку и начал медленно сжимать пальцы. Совесть сдалась.
Лидочкин папа поехал в лифте, а мы решили подняться пешком, чтобы пооткровенничать.
- Кстати, а что ты тут делал, как ты назвал, в этих захолустных местах? – Увидев мое удивленное и растерянное выражение лица, добавила, - случайно не к Светке Родниной заходил?
- А что, разве она здесь живет?
Лида усмехнулась, поняв, что я чистосердечно вру. Больше глупые вопросы мне не задавались.
Ни стоит описывать квартиру директора универмага. Здесь, как ни к стати, подходит пушкинский экспресьон: «Ни в сказке сказать, ни пером описать». В дверях квартиры нас встретила мамочка Лиды, натура чистых Моисеевых кровей, моложавая дама лет тридцати восьми. Она была худа, как волжская чехонь, но безупречный костюм, купленный где-то за границей, делал ее элегантной, подчеркивая отличный вкус. Мама Лиды изволила меня знать из неопубликованной Лидиной поэмы о неразделенной девичьей любви, в которой мой персонаж присутствовал неизменно на каждой странице. По всей видимости, я ей понравился и сейчас. Немного покривлявшись передо мной, она наконец-то, пригласила меня пройти в комнату. Я знал, что Софья Иосифовна несколько лет проработала в Париже техническим переводчиком, и я не постеснялся разъясниться с ней по-французски, используя парочку изысканных парижских комплиментов. Это ей здорово польстило. В ответ она томно улыбнулась и, сверкнув своими хитрыми лисьими глазками, протянула:
- Шарман! Вы просто умница, - произнеся букву «у» на французский манер.
В знак почтения я величественно склонил голову, давая понять, что польщен знаком внимания такой очаровательной дамы.
- Какое воспитание, какие благородные манеры! – не могла успокоиться Лидочкина маман.
Я прошел в комнату Лиды. Она уже успела переодеться в короткий шелковый халат, способный вызвать неудержимые душевные волнения даже у ветеранов русско-японской войны. Я запрыгнул на диван рядом с ней и уселся как старый азиатский аксакал, поджав ноги под себя.
- Ты рождаешь во мне ураган страсти, - чувственно произнес я, смотря ей в глаза, как удав на кролика.
- Правда? – задыхаясь от волнения, переспросила Лидочка. «Кролик созрел, чтобы его съели»,- отметил я и навалился на нее всем телом, одаривая поцелуем непомнящую себя от нахлынувших переживаний Лидочку. Поцелуй получился чувственным и затяжным, как прыжок с парашютом. «Глубокий французский поцелуй…и колготки сами слетают с ног»,- как великий сенсей, учил я покорению сердец первокурсников. Моя рука коснулась ее трусиков:
- Я для тебя, если хочешь.., мы будем…
Она не дала мне договорить и вцепилась своими алыми губами в мой рот. Великий Самсон был повержен такой страстью. Я облизан, как теленок коровой. Лицо горело, и мое возбуждение достигло апогея. Послышался треск рвущейся материи. Это я в порывах страсти попытался освободить Лидочку от последнего, что осталось на ней, ее трусиков. Но тут она пришла в себя, девственно сдвинула ноги и с дрожью от пережитого волнения прижалась всем телом ко мне:
- Нет, не здесь, ни сейчас… Как я хочу тебя, боже! Родители…, - безвольно умоляла она меня, покусывая мои губы. В дверь постучали. Мы подскочили с дивана и разбежались в стороны как облитые водой коты. Вошла мама. Софья Иосифовна догадалась, что помешала нам объясниться в пламенной любви. Негромко кашлянув, элемент этикета, она вполголоса произнесла:
- Молодые люди, идемте ужинать. Папочка уже ждет.
«Лучше переесть, чем недоспать»,- вспомнил я великое изречение и уверенным шагом направился в гостиную.
Стол был накрыт в рамках дипломатического приема. «Смогу ли я все съесть?»,- волновала меня мысль. Глава семейства разлил по бокалам дорогое вино. Пили без тостов, обыденно. Уплетая за обе щеки, я радовался в душе, что встретил Лиду. Радовался и мой желудок, давно не имевшего счастья чувствовать и переваривать такое изысканное кушанье. Первым нарушила молчание мама Лиды:
- Павел, куда Вы собираетесь после окончания столь престижного института?
Она по особенному произнесла «престижного», чтобы услышал папочка. Но Иосиф Абрамович на обедне был глух и нем. Карты розданы. Раз покорять, то до конца. И я, не моргая своими наивными глазками, стал наглым образом врать. Моя «соловьиная песня» потихоньку пробудила интерес к моей персоне и у главного родителя. Я, войдя в раж, приврал о теплом месте при Министерстве иностранных дел, о долгосрочной поездке за «бугор», о серьезных связях родителей. Я не знаю, до чего бы моя фантазия дошла, если бы не Софья Иосифовна, которая, деликатно прервав меня, невзначай спросила:
- А ваши отношения, то есть намерения по отношению к нашей дорогой дочери серьезны?
Аппетитный кусочек осетрового балыка почти смертельно застрял у меня в горле. Глаза мои увеличились и предательски выступили слезы. Я с трудом заставил кусок провалиться в мой переполненный желудок, не торопясь, выпил вина, чтобы облегчить пережитый стресс, выдержал, как полагается паузу, и вдохнул воздуха, чтобы что-нибудь ляпнуть. Но очаровательная мама девушки меня спасла:
- Вы с Лидочкой так очаровательно смотритесь! Не правда ли, Иосиф Абрамович.
Отец святого семейства допил вино, пару раз кашлянул, чтобы все перестали жевать и обратили свои взгляды в сторону вершителя дочкиной судьбы. Подался назад, прислонившись спиной к спинке резного итальянского стула ручной работы, и скрестив руки на груди начал молвить:
- Лидочка наша, из семьи порядочной и честной. Если вы из тех мужчин, Павел… Как вас по батюшке?
- Зовите просто Павел,- поправил я.
- Так вот, Павел, - продолжал Иосиф Абрамович,- Значит из тех, сильных мужчин, кто может стать надежной опорой для нашей дорогой дочери, мы с Софьей Иосифовной готовы дать родительское благословление на заключение такого прекрасного союза.
Мама Лиды прослезилась, трогательно поглаживая дочь по головке.
- Наперед, нам хотелось бы познакомиться с вашими родителями. Поэтому милости просим на следующие выходные к нам,- продолжал глава семейства.
- Прошу простить, но родители прилетят из командировки только к концу лета. Они работают за границей.
- Это и лучше. Будет время у вас закрепить свои чувства, - улыбаясь, промолвила мать Лидочки.
- Конечно, за это надо срочно выпить,- разливая вино по бокалам, настоял Иосиф Абрамович.
Я выпил вино залпом, захмелел, набрал в легкие побольше воздуха и отдался речам о своих безграничных чувствах к лучшей из лучших представительниц слабого пола, цитируя вперемешку Шекспира, Пушкина и Закон о браке и семье. Родители и сами не ожидали, сколько положительны качеств было скрыто у любимой и единственной дочери. Не зря столько лет вкладывали в душу безгранично любимого отрока нескончаемую заботу и любовь. И вот результат! Кто еще сможет оценить этот непосильный труд воспитания. Иосиф Абрамович подхватил мою страстную речь, и полились рекой дифирамбы во славу дорогого и любимого чада, не зная, что она уже в пятнадцать лет сделала аборт и на первом курсе была уличена в курении травки. Боже, это все такие мелочи!
Лидочка сидела отчужденно, подперев руками подбородок, так и не притронувшись к еде. Она с большим вниманием слушала мой пьяный бред и, естественно, не верила ни единому сказанному мною слову. Но ее судьба предрешена. Покорность - состояние истинной женщины! Родители, воодушевленные моей безграничной и бескорыстной любовью к драгоценной дочке, глубоким стремлением к прекрасному, предложили выпить за помолвку. «Как прекрасна жизнь»,- от пережитой эйфории приятно кружилась голова. Пока дамы убирали со стола, Иосиф Абрамович, положив мягко, совсем по родственному руку мне на плечо, предложил выйти на лоджию, укрытую в зелени дикого винограда. Он был изрядно пьян и его язык развязался как пионерский галстук. Он обещал познакомить меня с деловыми людьми, перечислял ничего не говорящие мне фамилии. Потом с грустью промолвил, что вот, мол, идут года и дочку, единственную радость в жизни (не стал уточнять насчет денег), приходится терять. Мы оба проронили по скудной мужской слезе. Финалом диалога стала фраза: «Эх, Паша, теперь ты для меня как родной сын!»
Это окончательно выбило меня из колеи, и подействовало сильнее, чем выпитый за весь вечер алкоголь. Я разрыдался на плече будущего тестя.
Когда мы вернулись в гостиную, то застали там Лидочку, которая переоделась в такое же, как квартира шикарное вечернее платье. Глубокое декольте произвело впечатление не только на меня, но и на папу, который так вытаращил свои глаза, будто увидел свою дочь стриптизершей, выступающей в «Мулен Руж». Изящное колье излучало блеск переливом камней на вздымающейся груди. Лидочка волновалась, отпустит ли дражайший папочка на вечерний променад.
- Папулечка! – Лида нежно обняла отца за шею, отчего папа почувствовал себя крайне не удобно и попытался мягко отстраниться,- Разреши мне сегодня погулять?
- Ну что ж, - обратился он к жене, которая только что вернулась из кухни,- Софья Иосифовна, разрешим доченьке погулять?
- Конечно же, папенька,- заискивающе перед мужем и умиляясь своим чадом, сказала она, - Но только до двенадцати и ни минуты позже.
Выйдя из подъезда, Лида резко остановилась и, ухватив меня за шею, сказала:
«Поцелуй меня так, как ты сделал это в моей комнате». Мы слились в страстном чувственном поцелуе. Организму не хватало кислорода, и от этого началась кружиться голова. От удовольствия Лида не заметила, как впилась до боли ногтями мне в шею. Но я не мог оторвать губ. Запах ее молодого и здорового тела сводил меня с ума. А Лида почти повисла на мне. Казалось, что ноги ее не держат. Возбужденным голосом она проговорила:
- Я хочу тебя безумно. Ничего не говори. Едем к тебе!
- Отказать в этом женщине, хуже двойного убийства!- прагматично подумал я.
Мы кинулись ловить такси.
Мой квартал опустел. Эту тишину нарушала старомодная музыка, лившаяся из полуоткрытого окна. Пахло молодой листвой, дымкой костра, разведенного мальчишками в саду.
- Прекрасный вечер.
- Прекрасный – согласился я.
- Почему-то, мне становится грустно, когда такие вечера. Жизнь одна. Умрешь, и больше не будет таких вечеров, не будет рядом тебя, не будет больше любви.
- Ты не права, Лидочка. Любовь будет вечной. Все повториться.
- На том свете ничего не повториться!
- Пойдем в сад. Ты не права. Люди рождаются, чтобы родиться сызнова. Жизнь и смерть это замкнутый круг вечности. А смерть, данная природой, это момент очищения. Оного буддийского монаха спросили: «Что такое Бог?» Он мудро ответил: «Бог это то, что делает нашу жизнь благом и нашу смерть, тоже, благом» Тебе дано во время Пустоты, как японские самураи называли смерть, некоторое время отдохнуть ото лжи, от боли, от глупости, от постоянных терзаний и надежд. Чем будешь больше жить, тем меньше будешь в Пустоте и наоборот.
- Не пойму?!
- Тут нечего понимать. В этом мире все взаимосвязано. Возьми, к примеру: добро - зло, счастье - несчастье, черное – белое, Янь – Инь и так далее. Чем больше добра, тем меньше зла. День сменяет ночь, а ночь – день.
- Интересно. Мне с тобой хорошо. Почему мы так долго скрывали друг от друга наши чувства?
Я не ответил. Я только сильно обнял ее. Мы снова слились в затяжном поцелуе. Сильное желание охватило нас обоих. «Вперед, к ложе любви! Почему я раньше боялся ее страсти? Тетя Софа права, мы подходим друг другу»
- Когда прилетают твои предки?
- Через месяц. У нас в распоряжении целый месяц и вечная жизнь. Ура.
- Я тебя больше никуда не отпущу. Хочу, чтобы каждое мгновение в этой жизни ты был со мной, - взволнованная от чувств, с дрожью в голосе сказала она.
Лифт плавно остановился. Мы вышли на площадку седьмого этажа. К моему великому удивлению ключа под ковриком не оказалось. Я толкнул дверь. Она бесшумно открылась. Нерешительно сделал шаг вперед. Лида зашла следом, выглядывая из-за моей спины. Я повернулся к девушке с немым вопросом: «Что здесь происходит? Я ничего не пройму». На моем лице читался испуг. Дверь в спальне была приоткрыта. Оттуда струилась яркая полоска света. И в этот момент из дверей появилась довольная и цветущая физиономия Эльки, которая радостно и громко прокричала:
- Наконец-то, я столько времени тебя ждала!
Я хотел, было, повернуться к Лидочке, чтобы все объяснить. Но девочки такого сорта не терпят объяснений. С разворота, резким движением она хлестнула меня по лицу, задев переносицу, и хлопнув дверью, исчезла. Я долго слышал ее удаляющиеся шаги и рыдание. В глазах у меня потемнело, и не было ничего, кроме какой-то тупой боли. Я опустился на колени и, закрыв лицо ладонями, уперся лбом в пол. Между пальцами, пачкая ковер, медленно стекала кровь.
- У тебя кровь, - еле слышно сказала Эля.
- Дура ты, иди…
-Извини, я не знала…, я не думала, - начала оправдываться нежданная гостья,- А она какая-то ненормальная. Идиотка!
- Сама ты идиотка.
Эля тоже опустилась на колени и нежно обняла меня:
- На платочек, вытри.
Меня охватил истерический смех, да такой, что я стал валяться, хватаясь за живот руками. Этот смех заразил и Эльку. Соседи, наверное, подумали, что в моей квартире произошел массовый сход с ума. Когда смеяться прекратили, мы обнялись, и также истерично, взахлеб, разрыдались.
- Пашка, мне не выносимо тяжело. Я целый месяц не нахожу себе места. Я поняла, что не могу прожить без тебя. Решила сама прийти. Извини за наглость. Но я иначе не могла.
- Не надо извиняться. Я тоже тебя все это время ждал, рассматривая в зеркале разбитый нос, сказал я, - Теперь мы оба с подбитыми носами.
Мы снова безудержно рассмеялись.
- Я люблю тебя и… я – беременна!
Я прекратил смеяться. Ничего не сказав в ответ, я только нежно, породному обнял ее хрупкое тело. Эля осталась у меня на всю ночь.
Воскресенье. Я проснулся первым. Элька еще крепко спала, лежа на животе и спрятав голову под подушку. Встал с постели осторожно, пытаясь не нарушить ее сладкий сон. Легким движение задернул гардины и прикрыл окно. Холодный душ смыл остатки сна и слабость, которую подарила мне эта прекрасная ночь. После утреннего моциона, отправился на кухню готовить кофе. Сварив кофе, приготовив бутерброды и апельсиновый морс, отправился в спальню, чтобы поднести шедевр кулинарного творчества к ногам возлюбленной.
- Подъем! Кто спит, того убьем! - весело закричал я.
- М-м – еле слышно промычала Элька.
Медленно повернувшись ко мне, она открыла свои большие голубые глаза. Долго осматривала комнату и не могла понять, где она находится. Затем ее личико озарила ясная почти детская улыбка, и она громко произнесла:
- Здравствуй, Пашка!
Прикрывая свое голое тело одеялом, Эльвира с жадностью схватила чашечку и сильно дунула, пытаясь остудить горячий кофе, но не рассчитала и половину разлила на одеяло. После секундного замешательства, мы дружно рассмеялись. Эля ушла только вечером. Мы никак не могли насладиться друг другом. Ноги еле держали, а тело было обессилено, словно после работы на лесоповале. Провожать ее не стал. Только до такси, которое вызвал прямо к подъезду. Договорились встретиться через три дня. Ей предстояло уехать на это время вместе с мамой к родственникам. А я эту пустоту заполнил бездельем, слоняясь по пыльным улицам столицы, навещая старых друзей, а вечерами пропадая в библиотеке, постигая истину бытия Канта и Шпенглера.
Мы встретились, как и договорились, вечером у метро «Маяковская». Эля подошла неожиданно, с другой стороны, наверное, пытаясь меня разыграть. Она была так мила и очаровательна, что вызвала приятную дрожь в моем теле. Я робко протянул ей букет ромашек. Мой язык парализовало. Я ничего не смог произнести, лишь только обнял и долго не отпускал, наслаждаясь этим божьим посланием. Выйдя из оцепенения, я прошептал, чтобы слышала только она:
- Я люблю тебя и больше никому не отдам. Люблю на всю жизнь!
- И я тебя люблю!
Мы отправились в Парк Горького, где сразу же оказались в несмолкаемом потоке отдыхающих, таких же беззаботных, как и мы. Нам было весело. Я осилил несколько порций мороженного и, кажется, язык, глотка и грудь покрылись инеем. Где-то в дальнем углу парка, разрывая децибелами динамики, надрывалась бездарная рок-группа, вызывая смех у прохожих. Мы тоже смеялись. Потом катались на «чертовом колесе», вспоминая модную в семидесятых годах песню.
- Слышишь, Пашка! Я никогда не видела вечерней Москвы с высоты птичьего полета. Это великолепное наслаждение.
- Будь внимательнее, не вывались и кабины.
- А мне бы хотелось ощутить прелесть полета.
- Только не сейчас. Приедем ко мне домой, я тебе покажу такое удовольствие, ни с каким полетом, даже на сверхзвуковом истребителе не сравнишь. Налетаешься до бессознания, с шифоньера на кровать.
-Нет, я вполне серьезно.
- Может быть, когда-нибудь, и я захочу полетать, но мне пока лучше быть рядом с тобой.
- Обязательно захочешь!
Покинув вечерний парк, мы пошли на стоянку, где одиноко стояло зеленоглазое такси.
- Павел, извини. Я сегодня не могу поехать к тебе. Так надо. Я тебе потом все объясню.
- Что-нибудь случилось?
- Нет, ничего особенного. Я просто обещала маме сегодня быть с ней. Только не обижайся, хорошо?
- Конечно же, нет. Как я могу на тебя обижаться.
Я велел водителю изменить маршрут. Он круто развернулся и поехал в нужном направлении. Через полчаса мы были на месте. Я попросил остановить чуть дальше, чтобы найти время прогуляться и побыть еще какое-то время вместе. Вошли в арку старых «сталинских» домов. Сразу представилась коммуналка с высоким потолком, общая кухня и санузел. Мне всегда казалось, что такие квартиры сближают людей. Наша семья когда-то жила в таком же доме. Потом мы переехали, но остались теплые воспоминания по тому, дивно прекрасному розовому времени. Я вспомнил соседей, всегда добрых и искренних. Дядю Васю, ветерана войны, любившего носить военный китель с медалями, наброшенный на голые плечи. От него всегда пахло махоркой, а в кармане всегда имелся леденец с прилипшими крошками табака. Дядя Вася радушно делился со мной последним леденцом, но я к его сожалению не любил конфеты. Остальных соседей я помнил в меньшей степени. Но запомнилось одно, в нашем доме царили мир и согласие.
- Я живу вон там, на третьем этаже, - показала мне Эля на окно, из которого тускло лился свет ночного светильника.
- Тебя будут ругать, за то, что возвращаешься так поздно?
- Ты смеешься надо мной. Я уже взрослая.
- Элька, что случилось? - одернул я ее, заметив, что она чего-то опасается, - Элечка, что с тобой происходит?
- Мне кажется, я тебя больше не увижу.
- Дурочка, - я нежно потрепал ее за щеку, - Я тебя люблю безумно.
- Потому то я и боюсь тебя потерять, - в слезах промолвила она.
Я ее нежно обнял и поцеловал в лоб, совсем по-родственному.
- Я хочу, чтобы ты была моей.
- Разве я не твоя? – Эля с грустью улыбнулась.
- Ты меня не правильно поняла. Я имею в виду законно. Нас распишут в ЗАГСе, а свадьбу сделаем, когда приедут мои родители.
- Глупыш!- теперь она потрепала меня за щеку и, поцеловав, вприпрыжку побежала к подъезду, - Не провожай меня дальше.
На полпути она остановилась и широко улыбнувшись, прокричала:
- А распишут нас обязательно. Куда они денутся!
Я запрыгнул на карусель – вертушку и взглядом проводил Элю, пока она не дошла до подъезда. Но зайти в подъезд она не успела. Ее окрикнул какой-то парень, сидевший с компанией на лавочке у соседнего подъезда. Эля остановилась, обернулась и стала взглядом искать меня в темноте. В несколько секунд я оказался рядом с ней, столкнувшись нос к носу с типом, которого я уже видел в первый вечер у ресторана. Но теперь он был одет в спортивный костюм и коротко подстрижен. Парень схватил девушку за предплечье и потянул силой к себе.
- Юноша, - схватил я быстрым движением руки парня за пах, - Оставь, мою девушку в покое. Эля иди-ка домой побыстрее!
- Ну, ты, шершавый…, - сквозь зубы прошипел парень.
Когда Эля исчезла за дверьми подъезда, я успокоился и отпустил его: «Ну, валяй!»
- Слышь, ты, фраер. Я вижу тебя здесь в последний раз, иначе…
- Что, иначе?
Я усмехнулся и пошел прочь:
- Дерьмо руками не трогаю, не гигиенично.
Я почти дошел до арки, как меня окликнули. Пришлось остановиться. Их было человек пять-шесть. Помню только, как кто-то выкрикнул: «Предупреждали же!»
Когда я очнулся, сразу ощутил белизну стен, режущую глаза. «Вот теперь я отдохну от людской суеты!» Меня положили в отделение реанимации, в двухместную палату. Вторая койка была пуста, ждала очередного клиента. Поначалу, я боялся пошевелиться, думая, что у меня все переломано. Но я ошибся. Все было в полном порядке, кроме головы. Мне ее проломили аккуратнейшим образом. Ударили только один единственный раз и все.
Дверь распахнулась, и в сопровождении ассистентов вошел доктор.
- Как самочувствие? Целые сутки без сознания! Держитесь молодцом!
- Правда?
Доктор меня осмотрел, потрогал холодными руками мой лоб, пульс, как наложена повязка. Потом он сказал одной из девушек в белом халате, по всей видимости, медицинской сестре, что Сергей Анатольевич может прийти завтра.
- Если не секрет, когда меня выпишут? – поинтересовался я.
- Не секрет. Как только поправишься, - сказала медсестра. Ее большие карие глаза были удивительно грустными и сочувствующими. Наверное насмотрелась в этой реанимации всяких ужасов.
- Такой ответ меня не устраивает,- завозмущался я, - Мне надо в ЗАГС.
Палату заполнил веселый добрый смех:
- Ай да жених… Ну насмешил… Выздороветь надо!
- Дней через десять, а может быть и больше, - сказала серьезно девушка.
- Всех предупреждаю, я убегу!
Смех опять слетел с улыбающихся лиц.
- Здесь дни летят быстро, - обнадежил доктор.
Сергей Анатольевич оказался участковым милиционером из районного отделения милиции. Он опросил меня по факту, как он сказал, причинения мне тяжких телесных повреждений. Добросовестно все записал в тетрадь и просил зайти в райотдел сразу, после выписки из больницы. На прощанье крепко пожал руку и пожелал скорейшего выздоровления.
Меня выписали через десять дней, как сказал доктор. Прописали мне строгий домашний режим и кучу противных и горьких, как моя судьба, таблеток. Я приехал домой к обедне. В почтовом ящике ждали два письма от горячо любимых родичей. Из писем я ничего не узнал, кроме того, что они живы и здоровы, и должны вернуться домой через две недели. Я мысленно представил кучу подарков и даже выбрал, самый лучший, для Эльки. Приняв ванну, переоделся, наспех перекусил, купленным у бабушки пирожком, помчался на всех ветрах к любимой девушке. Настроение было превосходное. В милицию пойду когда угодно, только не сейчас. Ибо сейчас мы пойдем в ЗАГС подавать заявление. От одной мысли у меня в душе во все трубы играл Мендельсон. Я радовался жизни, этой юношеской беззаботности и зеленой молодости, своему счастью, которое я никогда не упущу! Я совсем забыл о том, что случилось со мной совсем недавно. Но меня не запугать даже ядерной войной.
Меня встретил знакомый двор, благодаря которому я ощутил всю прелесть жизни, глубокий ее смысл, вылитый в единое слово – любовь. С какой-то наивностью и улыбкой осмотрел место, где меня с пробитой головой подобрали добрые люди. Как будто ничего не было и казалось, что мы с Эльвирой расстались только вчера. Я влетел на третий этаж. Вот ее квартира. Смело нажал на кнопку дверного звонка. Оказалось он сломан и не работает. Уверенно постучал кулаком в оббитую дерматином дверь. Тишина. Только собрался уходить, как дверь открылась и из-за дверей появилась седоволосая женщина. Скорбно-печальные глаза осмотрели меня с ног до головы. Мне хотелось убежать, чтобы не услышать ужасного, в предчувствии которого была моя душа. Жуткий страх на мгновение охватил меня, и я не смог сдвинуться с места.
- А…,- я с большим трудом промолвил, - А Эля дома?
Я чувствовал, как дрожат мои губы, все тело. Что-то неведомое схватило мое горло невидимыми клещами и потихоньку стало сжимать. Сильно запульсировало в висках. Это состояние вытолкнуло меня в другой мир. Я почувствовал отчужденность, которая меня медленно раздавливала. Женщина наклонила голову и увидела в моей руке красные как кровь розы, которые я стыдливо пытался спрятать за спину. Она не в силах была больше сдерживать себя. Ее глаза утонули в слезах, и из полной страданий души вырвалось:
- Нет больше Эли…Убили Элю!
Я был смят, раздавлен, уничтожен весь этой несправедливостью. Не помню, как я оказался на улице. Хотелось исчезнуть, спрятаться куда-нибудь, чтобы зарыдать, чтобы не видеть эти злые лица людей, этот грязный страшный мир.
Электричка несла меня за город. Где мне сойти? В вагоне встретил Софью Иосифовну, которая ехала на дачу в Одинцово. Она села напротив и безостановочно о чем-то говорила, пока не вышла. Я не слышал ее, а только догадывался, что речь шла о нелепой ссоре с Лидочкой. На прощание она сказала, помахав рукой:
- Павлик, ты обязательно помирись с Лидочкой. Обязательно! Она тебя любит и ждет.
- Хорошо, - сухо, не смотря в ее сторону, ответил я.
В вагоне я остался один. Поезд тронулся и помчал меня в далекое неведомое, слово которому – жизнь.


















































































































































Мнение посетителей:

Комментариев нет
Добавить комментарий
Ваше имя:*
E-mail:
Комментарий:*
Защита от спама:
восемь + восемь = ?


Перепечатка информации возможна только с указанием активной ссылки на источник tonnel.ru



Top.Mail.Ru Яндекс цитирования
В online чел. /
создание сайтов в СМИТ